Юлия Сливина. ОН БЫЛ ВРАЧ…

Доктору Рочегодской больницы Алексею Кордумову посвящаю

Человечество все норовит выискать для себя какого-нибудь необычного героя. И с тем принимается рыться в прокопченной и давно изрубленной кривыми саблями янычар эпохе. А после – вытянуть из этой эпохи за шкварник чьего-нибудь фаворита, поместить его под увеличительное стекло романтизированного прошлого, наконец, очистить от налета всего «человеческого, слишком человеческого», покрыть бронзовой пылью и сделать образец героя. Идеал.

Идол. Пожилые удовлетворенно закивают: «Вот были времена… Не то, что нынче!».

Прыщавые девицы прижмут книжицу к взволнованной груди и тяжко вздохнут: «Были ведь мужчины!». Но прошлого не вернешь, да и черт знает, что там за герои! А мне так представляется, что все по большей части изнеженные пьяницы, начитавшиеся Дидро. Или бросавшиеся в другую крайность унылые постники, служащие живым укором окружающим.

Но в век отчаянного поиска героя не проще ли обратить внимание на соседний столик в кафе? Заглянуть в книгу соседа по лысой скамейке до зубов продрогшего метро?

В одичавшие ладони арбатского попрошайки? Кто напишет о них – простых и невзрачных «здесь и сейчас»?! Разве только одной минуты местных новостей достойны люди, которые живут и служат своей стране без флагов и орденов?! Я хочу рассказать об одном таком человеке. Я услышала о нем из вот такой одной минуты местных новостей.

Итак, он был врач…

***

Вдалеке справа показалась скромная церковка, прижавшаяся к берегу, как девица на выданье тянется обнять мать, прощаясь с детством. Значит, скоро за церковью будет и село. Алексей на минуту остановился, чтобы перевести дух.

– На минуту, только на минуту, – повторил он себе, как бы оправдываясь. И тут в груди у него перехватило от сиротливой, а потому по-настоящему пронзительной красоты. Неподалеку от церковки виднелся старый, развалившийся от времени, но не растащенный хозяйственными мужичками для своих строительных нужд, дом. Как старец-постник, сурово стоял он на возвышенности, и единственное сохранившееся окно смотрело на доктора строго и вопрошающе, да так, что пришлось даже разогнуть спину и вытянуться по струнке смирно: «Кто таков? Куда идешь?». И – тоненькие березки вокруг. Хрупкие и стройные до безумия, словно выписанные кистью талантливейшего художника.

– Господи, – выдохнул Алексей, и душа его наполнилась легкостью такой, что можно было б взлететь, если б не дела земные. В каждом уголке, самом заброшенном и глухом, он, останавливаясь перевести дух, оглядывал округу, и радость охватывала всего его, а усталость отступала. Он неизменно повторял имя этого художника, и благодарность за такие чудеса не могла сорваться с губ его, одно только имя этого художника и мог он выдохнуть:

– Господи… – забывалась даже слабая, ноющая боль в правом колене – непросто ему давались такие вот дальние и каждодневные прогулки. А проехать в эти глухие места было никак нельзя. Но он знал: если не придет – больше некому. А там были люди, и люди эти, хотя и крепкие, как их дома, посуровевшие от одиночества и закаленные трудом, тоже болеют и умирают.

Он продолжил свой путь. Боль в колене сдалась и отступила. И вскоре показался ряд старых деревянных домов, аккуратных, подтянутых, как отставные вояки, готовые в любую минуту с шашками наголо идти в бой. Стройный ряд домов вдоль высокого берега реки, прямоугольные огороды без единого забора – чужие здесь не ходят. Да и с кем и что делить? Здесь никто не имеет привычки брать чужое. Здесь не трясутся за высокими заборами над нажитым. У каждого есть просторный одноэтажный дом, веранда, флигель. И затейливые резные узоры на наличниках окон, отточенные ливнями и морозными рождественскими ночами. Алексей знал: он зайдет в каждый дом, и на традиционный вопрос о здоровье ему ответят, что «все слава Богу». Здесь не привыкли жаловаться. А вот о жизни своей расскажут. В местечке, где нет даже дорог, единственным связующим звеном с цивилизацией стал коротенький железнодорожный зеленый вагон паровоза с продуктами, медикаментами и вообще всем необходимым. Здесь к гостям не привыкли. Но доктора ждут.

Алексей постучал в крепкую дощатую дверь, из глубины послышались торопливые женские шаги:

– Так-так, дохтор, значит?

Крепкая, высокая, словно из мрамора отлитая старуха Лукерья превратилась еще при жизни в памятник женскому долготерпению. Схоронила мужа, воспитала двух сыновей, проводила из дома – не слезиночки не пустила: «Летите, голубки!». Сыновья почтительные, добрые, навещали мать с календарной периодичностью. Лукерья встречала их с приветливой и неизменной улыбкой на лице, с такой же улыбкой и провожала. Только когда они исчезали из виду, шагая молодыми ногами к железнодорожной станции, она позволяла себе по-бабьи всплакнуть, и тогда же сама себя стыдилась.

Стыдилась жаловаться, плакать, болеть. Ее девизом по жизни были слова «Все слава Богу!». И это сильно помогало ей. Но в последнюю эту неделю она почувствовала тяжелую поступь старости. Непривычная считать года, она удивилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что она уже стара. Доктор чувствовал, что не имеет права на такие слова. Смотрел на ее испещренные морщинами, с дубленой, словно специально натянутой на пальцы кожей, и чувствовал, что о старости говорить нельзя.

– Здравствуйте, – выдохнула и тяжело опустилась на скамейку в сенцах Лукерья. И опустила глаза – виновата.

– А пойдемте-ка я вам давление измерю, а вы мне – чайку, – Алексей подхватил Лукерью под руку и проводил на кухню.

– Ох, – улыбнулась Лукерья, благодарная доктору за его осторожные слова.

Пока ставила чайник на печь и шуровала разгоравшиеся угли, пока наполняла медом свою любимую в васильковых цветах пиалу, слабость привычно отступила. Лукерья твердо знала: пришел гость – накорми и напои его, последним и самым лучшим поделись. Кажется, и со смертного одра встала бы… А теперь и подавно. До ста лет намеревалась жить она, и запашистый гречишный мед был хорошим подспорьем в ее этих планах на будущее. Все свое, натуральное, с огорода и пасеки – отчего ж и дольше века не жить? Знал это и доктор: правильный моральный настрой – первое дело. Крепость здоровья – дело второе, от первого напрямую зависящее.

А уж когда чай был на столе, Лукерья с прежней легкостью присела напротив – кажется, и не было ничего, почудилась ей старость, приснилась. Алексей измерил температуру, давление, раскрыл свой походный медицинский чемоданчик. С особенным уважением смотрела Лукерья на его чудесные приготовления – сама едва научилась писать и читать до замужества, на полях была вся ее школа, в коровниках да на мельнице – вся наука.

– Давление было повышенное у вас, вот вижу, и сейчас немного, – сказал доктор.

– Оспади!.. Давление! – всплеснула руками Лукерья. Об этом она и не подумала, хотя был это самый элементарный и понятный ответ на все ее сто бед. И матушка ее, покойница, и старенькая баба, научившая грамоте, словно бы хором из прошлого повторяли:

«Береги сердце, дочь!».

– Вон оно што, – закивала Лукерья.

Алексей знал – заветный поезд будет только в конце недели, а значит, медикаментов сельчане до этого времени не получат никаких. Оттого и походный его чемоданчик был набит доверху не только медицинским всяким инвентарем, но и лекарствами от всех самых распространенных «болячек». Уж конечно, повышенное кровяное давление не было редкостью. Алексей извлек стандарт таблеток, белый, с отметкой о сроке годности, и положил на стол рядом с медом:

– По таблетке утром и вечером. И чтоб без прогулов! – и подмигнул.

– Ты командир! – развела руками Лукерья и посмотрела на таблетки, такие непривычные на ее цветущей фиалками скатерти. Но потом вскинула глаза на доктора и повеселела. Жизнь научила ее принимать все таким, как есть. Принимать и не торговаться. Нужны таблетки? Другой распорядок дня? Значит, надо так. Молодым виднее, им – жить дальше.

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Опубликовано в Кольчугинская осень 2018

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Сливина Юлия

Родилась 5 марта 1984 г. Родилась г. Ленинске-Кузнецком. Член Союза писателей России с 2013 года, принята на семинаре молодых писателей в Каменске-Уральском. Автор сборника стихов «Кормиться черемухой рифм». Публиковалась в журналах: «Огни Кузбасса», «Русское эхо»; в Литературной газете. Заместитель главного редактора литературного альманаха «Кольчугинская осень». Сегодня живет в г. Новосибирске.

Регистрация

Сбросить пароль