* * *
Продавец в «Магните» – наколка Глеб,
Продавщица Зина, а может – Клава.
Сигареты, гречка, вчерашний хлеб –
сухпаёк, короче, времён минздрава.
Но теперь везде заправляет ВОЗ.
Хлеб крошится, липнет к зубам, как скверна.
Вот живи, допустим, сейчас Христос
он его б не смог преломить, наверно.
Карнавал животных, тире, людей.
Я и сам ходил в медицинской маске,
по ЦТ видал семерых царей
и на кровь смотрел, словно это краска.
И как вор слонялся – а что бы взять.
Был бы Бог – ему бы сказал спасибо.
Был бы Бродский жив – написал бы «тать»,
Написал бы «тать» – закурил красиво.
* * *
В окно вагонное на родину
мы смотрим, словно на искусство.
Из облепихи и смородины
настойка нас приводит в чувство.
Навстречу мент в парадном кителе,
как будто танк, и прёт по встречной.
И что с того, что мы подвыпили
и в космос вышли на конечной.
Направо – лес, налево – дачники
тягают щучку и подлещика.
И под гитару неудачники
поют совсем другого Лещенко.
А мы разгадываем ребусы,
чтоб никому не стало скучно.
И ездим «зайцем» на троллейбусе
позагорать с тобой в Алушту.
Выходим, будто бы уменьшены,
из раздевалок – стыдно даже.
Здесь удивительные женщины
лежат раздетые на пляже.
* * *
Рождённый в семьдесят втором,
когда в Союз приехал Никсон,
а те, что были за бугром,
везли музон, бухло и джинсы.
И каждый, словно на посту,
и все равны, как будто в бане,
и Бродский в аэропорту
сидел верхом на чемодане.
Рождённый именно тогда,
хотя кому всё это надо –
и потускневшая звезда,
и суперсерия с Канадой.
Но сорок восемь лет спустя,
и сам покрывшись слоем гари,
ты вдруг заплачешь, как дитя,
и улыбнёшься, как Гагарин.
И вспомнив старенький стишок,
душой, наверное, оттаешь,
и станешь ближе на шажок
к тому, чего и сам не знаешь.
Но что бы ни произошло –
прими за чистую монету.
Пусть по усам текло, текло,
хотя самих усов и нету.
Опубликовано в Prosōdia №13, 2020