Олег Селедцов. ГОРОД ЗАБЫТЫХ СНОВ

Баламут

А где-то бродит Май, похожий на меня.
Такой же баламут, как я тому лет тридцать.
Он меч свой затупил, он потерял коня,
Без ветреных стихов, увы, ему не спиться. (что автор имел в виду? От этого будет зависеть написание)

Ах, глупый, милый Май… А я его люблю
И жду свиданья с ним неделю за неделей.
А он гудит в гудок, подобно кораблю,
А то мелькнёт, дразнясь, под маскою Апреля.

Давно забыт Февраль, и Март седой, как лунь.
Ах, юный баламут, за них ты не в ответе.
Он доверяет мне рассказы про Июнь,
И прячет в кулачке он сны мои о лете.

Песнь об Эльтигенском десанте

Это море обидел названием древний шутник.
Словно трауром будущим вдовам украсил судьбу.
Все вместилища вод стали кровью в назначенный миг.
И не будет исхода, хоть ангел и плачет в трубу.

Нам давно не до сна, наша пища – разрывы и гарь,
Наш уют променять мы умели на огненный ад.
Видишь, скорбно склонился над нами апостол-ключарь,
Пропускает без пропуска в рай Эльтигенский десант.

Пули – вороны чёрные – слепо сумели посметь,
Разбивались о наши тела, что надёжнее стен.
И назвать нелегко, не продать, а предателям – смерть.
Здесь до неба полшага, но это земля – Эльтиген.

Где-то чудится, слышишь, команда: «Идти на прорыв!»
Мертвецы поднимают штыки, им повторно хана.
Неродившийся сын, ты, наверно, умён и красив,
Ты прости, что родить мне тебя помешала война.

Рядом друг закадычный. Он выкрасил красным висок.
Комиссара отпели словами: «Ни шагу назад!»
И хрипим, но ползём, умирая нелепо, не в срок,
Где нас в древнюю летопись впишет гора Митридат…

Одиночество

Снова снегом туманы разбужены.
Где-то ветер резвится неистово.
Хочешь, свечи зажжём, станем ужинать
И нальём по бокалу игристого?

Я тебя обниму рифмой бережной,
Я тебя напою тихой песнею.
Окунись в эту негу безбрежную,
Стань девчонкой – моею невестою.

Боль твою излечу словом искренним.
Ты уткнись мне в плечо, ты пожалуйся…
Где же ходишь ты, друг мой единственный?
Приходи поскорей… Ну пожалуйста!

Город Забытых Снов

Там, где Восток раскосый
Выкрашен в Север крайний,
В Южных морях таится
Город Забытых Снов.
Город хмельных матросов,
Белых воспоминаний.
Синие поясницы
У городских котов.

Не занесённый снегом,
Не опалённый зноем,
Не награждён листвою
В заспанном октябре.
Сфинксы играют в «Лего»,
Призраки ходят строем.
Пролески над рекою –
Олово в серебре.

Не уберёг его я
И отчего-то плачу.
Что-то забыто мною
В городе странном том.
Может быть, плащ покоя?
Может быть, шлем удачи?
Что же со мной такое?
Вечер укрылся сном.

Синие поясницы
Выгнули кошки разом.
Драют матросы дружно
Льдины моих седин.
И улетели птицы –
Годы мои-проказы.
Старый, шальной, ненужный,
В городе я. Один…

Несколько слов о Звёздных войнах

Мой самолёт летел из Мошек в Сельцы.
Турбину бортмеханик подкачал.
Но в пассажирах значились пришельцы
С созвездия Капустовый Кочан.

И лайнер наш, бесхвостый и бескрылый,
На высоте одиннадцать пятьсот
Обменян был пришельцами на мыло,
Не прерывая рейсовый полёт.

А хвост и крылья сдали в пункт приёма
По очень даже выгодной цене.
Приёмщицей там, кстати, тётя Тома –
Кавалергард на розовом коне.

Вы спросите: а как же пассажиры?
И как при этом спасся экипаж?
Отправили, свиным намазав жиром,
В межзвёздно-галактический вояж.

Там жулик Марс играл с Венерой в покер.
Дарт Вейдер был там судовым врачом.
Экскурсовод весёлый Люк Скайуокер
Всё объяснил нам световым мечом.

Одна беда – не долетел я в Сельцы.
Так, не беда – я, в общем, молодец.
Ведь в Сельцах восседал товарищ Ельцин…
Наш рейс окончен. Сели. Всё. Конец.

Нежность

Здравствуй, верная, вечная Нежность моя!
Я вернулся к тебе на постой.
Я не знаю, за что у судеб на краях
Мне дарована встреча с тобой.

Я в бессонницах адских тебя не творил.
И в слиянии сладостном тел
Я не выплакал раны и боли твои,
Отсмеяться тобой не успел.

Я скитался один, но мы были вдвоём.
Не сердись на бродягу, прошу.
Целовать я не вправе дыханье твоё.
Хоть тобою живу и дышу.

Здравствуй, верная, вечная Нежность! С тобой
Одолею и смерть и нужду.
Я вернулся. Вернулся… И не на постой.
Навсегда. Насовсем. Я войду?

Город далёкого детства

Очнувшись вдруг в бездонной лаве
Февральской полночи седой,
Я в память уношусь из яви.
Там детства тайный город мой.

О мой родной, любимый город!
Здесь каждый каждому знаком.
Там дед мой жив. Там папа молод.
Там я по пляжу босиком

Бегу вприпрыжку в шортах узких,
Не пряча в ссадинах колен.
И так красиво по-французски
Поёт о чём-то Джо Дассен

Над морем огненных дорожек.
Там небо в ожерельях птиц.
Улыбки золота дороже.
И нет времён, и нет границ…

Но спит Нева, недвижна Сена,
Печальный Нил забыл там-там.
И только голос Джо Дассена
Меня возносит к небесам.

Salut, c’est encore moi.
Salut, comment tu vas?
Le temps m’a paru très long.
Loin de la maison j’ai pensé à toi…

Нет повести печальней

Я знаю страх. Мой мозг окутан дымом.
Сто дней в разлуке, сто ночей в тревоге.
Есть сотни троп, они ведут к любимым.
И лишь к тебе нет ни одной дороги.

Сто долгих дней, присыпав раны солью,
Босой душой по ледяным торосам.
И сто ночей немыслимою болью
Крушат мой сон жестокие вопросы:

Ладонью чьей судьбы сомкнуты веки?
За боль мою и муки кто ответит?
И кто виновен в том, что ты Монтекки,
А я, увы, по жизни Капулетти?

Посвящение А. П. Чехову

А письмо ведь попало в деревню
Константину Макарычу в руки.
И парнишка с фамилией Жуков
Смог вернуться в родные края.
Дед его, нет, он вовсе не древний,
Очень горд за любимого внука.
Курит трубку, не ведает скуки.
Всё нормально у них, говорят.

Ванька вырос. Ему девятнадцать.
Он парнишка у нас не из робких.
На плечах носит вёсла и лодку.
Колесом молодецкая грудь.
И в работе за ним не угнаться.
Только с морды он чистит селёдку
И не пьёт ни текилу, ни водку.
Нет, бывает, но только чуть-чуть.

Деда любит парнишка без меры,
Ну чуть меньше, чем барышню Олю.
За такую ж сиротскую долю
И за то, что когда он был мал,
В грубый день, потемневший от скверны,
Дед его не бранил, не неволил.
И избавил от тяжкой неволи,
И гармонь никому не отдал.

Лишь стучит в голове ежедневно,
В голове не лихой, не беспечной,
Словно игрище в «чёт или нечет»,
Злая память с рассказом о том,
Что на свете есть где-то деревня.
Там в туманном видении вечном,
Возле старой, потресканной печки
Вьюн гуляет и вертит хвостом…

А письмо ведь попало в деревню?

Художники

У художника в кружке живёт паук.
По полотнам дождинки сползают вниз.
И прозрачную рыбку опять из рук
Кормит красной икрою Анри Матисс.

Плачет в рюмочной Байрон – смешной старик.
Он Пегаса забыл накормить овсом.
И как тонкая девочка в страшный миг,
Пошатнулся на шарике Пикассо.

На Шопена забыли спустить собак,
Ведь часы на Биг-Бене не подвели.
А под синей берёзой хмельной, как рак,
Время выпустил вспять Сальвадор Дали.

Так проходят столетья, за годом год.
На картинах меняется цвет небес.
А на лунном пригорке грустит луноход
О поэте, в которого целит Дантес…

Эпилог

Опять приходит ночь. Опять глядит в окно
Полярная Звезда – Медведицы родня.
Я все стихи свои уж написал давно,
А в зеркале опять Похожий на меня.

Он молод и красив. Он дьявольски умён.
И знает, знает он, чего не знаю я.
И всю судьбу мою, всю жизнь расскажет он.
Ну… Что же ты молчишь, Похожий на меня?

Опубликовано в Бельские просторы №10, 2020

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то приобретите премиум-подписку.

Селедцов Олег

поэт, прозаик, член Союза писателей России. Автор 8 поэтических сборников и 11 книг прозы. Стихи и проза опубликованы во многих российских журналах. Лауреат Каверинского международного литературного конкурса, Всероссийского конкурса современной прозы имени Шмелёва, Всероссийского литературного конкурса имени Василия Шукшина «Светлые души», Всероссийского литературного конкурса «На семи холмах». Заслуженный работник культуры Республики Адыгея. Награждён Орденом Преподобного Сергия Радонежского и медалью Сергия Радонежского 1 степени. Живет в Краснодаре.

Регистрация

Сбросить пароль