Кусчуй Непома. ФЛЕЙТА, БУБЕН И ДВА НЕИЗВЕСТНЫХ

Отрывок из повести

СТРАНИЦА СОРОК ДЕВЯТЬ. ДРАКОНИЙ ХРЕБЕТ

Каменный кряж тайну несет
в недрах своих.
Выжженный солнцем, покрытый травой
немый дракон.
Слышу биенье каменных жил.
Нужных найду.
Усталость времен, тайну его
Обращу в порошок… 

Горы в самом деле напоминали хребет дракона, наполовину зарывшегося в землю. Приземистые, неровные — до них, может, с полдня пути. Ооне согласилась: полдня — велико ли расстояние. Она вскочила на коня, приторочила к седлу сумку с запасом еды.
– Едем!
– А что скажет хан? — на всякий случай спросил Итигчин.
– Отец уже все сказал, — сурово ответила Ооне. Но суровость показная, та, за которой прячется иное. — При тебе меня оставил. Вот и весь его сказ. А если что — в твоей спине появится еще одно ребро. То, что торчит наружу, — она кивнула на колчан со стрелами.
Наутро, едва солнце оторвалось от горизонта, они тронулись в путь. В становище уже бурлила жизнь. Итигчин и Ооне миновали стада, пасущиеся в стороне от кочевья. Итигчин заметил среди пастухов внука Тола, тот скосил взгляд на Ооне, потом посмотрел на Итигчина. Где-то мелькнуло лицо ибрича-кузнеца.
Конь Ооне взлетел на вершину холма, оттуда было видно, как дрожал в мареве приземистый хребет дракона.
– Вон он, — сказала Ооне и пустила вскачь своего коня. Кобыла Итигчина потянулась за ней.
Итигчин ползал по скалам, ковырялся в земле, выдергивал из расщелин комья земли, округлые камни… Ооне, как горная коза, скакала за ним, не понимая, что в каменной драконьей броне выискивает Итигчин. Это было странно, она никогда не видела, как из земли получается руда, как из руды льют металл. Видела разве что только молот кузнеца, который звонко мял разгоряченное железо.
Гадюка выскользнула из-под камня, Итигчин едва не наступил на нее. Но вовремя заметил, отступил. Змея — эка невидаль, человек ей не нужен, но сердить понапрасну ту, что незаметно стелется по земле — пустое геройство. Всяких змей Итигчин повидал за свою жизнь. Были маленькие и злые, несущие смерть капелькой яда. Были большие и безобидные, радугой перекрывавшие небо. Были те, в чьи глаза взглянуть нельзя — каменели суставы. Были и очарованные звуками нежной флейты. А были среди них и небывалые, странные существа, виденные на стенах других городов, на страницах других книг: змеи с единым хвостом и многими голодными головами. Существа с головой человека и двумя змеиными телами. Были и девы, вместо волос у которых роились змеи. Были и прекрасноокие юноши, у которых змеи вились под носом на месте усов. Слышал Итигчин и про крепость в Согде, именуемой крепостью царя змей, откуда родом был тот царь, которого в плечи укусил злой дух, и у того на месте укуса проросли змеи, охочие до человеческих мозгов. Была еще одна змея в жизни Итигчина, быть может, самая важная…
Гадюка подняла вытянутую голову, готовая вот-вот распрямить свои кольца, выпустить яд… Два существа, только потому что оба испуганы, порой совершают непоправимое.
Ооне заметила, что Итигчин, до того резво перепрыгивающий с камня на камень, вверх по склону Драконьего хребта, теперь вдруг остановился, а вслед за тем медленно, словно боясь выскочить из себя, отступает назад. Так бывает, когда в степи неожиданно стихает ветер и трава, прибитая к земле его не стихающей яростью, медленно начинает распрямляться, принимая свое обычное положение.
В руках Ооне блеснул нож. Змея дернулась, словно почувствовала угрозу от блеснувшего на солнце металла…
– Она охраняет то, что ты хочешь забрать, Итигчин.
– Нет, она просто хочет жить так, как жила до сих пор.
Они сделали шаг назад, гадюка сбросила свои изгибы и, дождавшись еще одного их шага, скрылась между камней.
– Мне кажется, Итигчин, — сказала Ооне, когда тот вытер пот со лба и снова устремил свой взор в каменную породу, — что ты как Драконий хребет, в тебе тьма тайн, нужно только суметь их разглядеть. Расскажи мне о них.
– Ты хочешь, чтобы я тебе рассказал про змей?
– Да зачем же про змей? Чего я про них не знаю! — засмеялась Ооне. — Я про другое хочу слышать.
– Так про что тебе рассказать, Ооне?
– Про что хочешь. Ты много где побывал…
– Не так много. Сосчитать по пальцам те места можно.
Итигчин сел на камень. Снял с плеча торбу. Выставил руки. Выставил кулак.
И стал разгибать пальцы — один за одним, скрывая горизонт за частоколом.
– А ведь мир бесконечен.
Скинул руки — вновь необъятная даль перед глазами.
– Как и степь, — сказала Ооне.
– Степь хоть и велика, но где-то она заканчивается.
– Таном?
– Нет, Тан — лишь небольшая преграда.
– Небольшая? Я никогда не была за Таном. Тан — большая вода.
– Ты не видела настоящей большой воды. Когда остроты глаз не хватает, чтобы нащупать другой берег.
– Я не могу себе такого представить.
– Потому что ты видела только степь, Ооне.
Итигчин устремил взгляд вдаль.
И лицо его в единый миг вдруг изменилось, осунулось, словно кто-то вытянул из него жизненные соки.
Воспоминания — это как мост, переброшенный через сильную реку сегодняшней жизни. Хрупкий мост, шаткий, но если вступил на него, не остановишься…
Среди множества змей, что успел повидать Итигчин, была одна особая.
Небольшая, с черной полосой между глаз. Она укусила его в правую руку, Итигчину было лет восемь, и рядом был дом, под ногами родная земля, и мать была здесь, молотила ячменные колосья. И змея-то носила в себе злобу без яда, но жар не отпускал маленького Итигчина двое суток.
И пока вытягивали его из болезни или страха отварами и заклинаниями, увидел Итигчин в бреду свою укушенную руку, саму ставшую змеей, поначалу самой по себе. Но потом вдруг рука-змея превратилась в кисть для рисования с упругим, сложенным в стройный пучок волосом. И кисть стала чертить линии, складывающиеся в узнаваемые картинки: вот лошадь, вот бык, вот арба, а вот змея и вот человек…
Мальчишка пришел в себя с уверенностью, что внутри у него поселился дар рисовальщика. Но не стал бы сейчас, как бы ни просила его Ооне, рассказывать Итигчин об этом давнем случае, хоть он и казался по прошествии лет судьбоносным.
– Итигчин!.. — услышал он голос Ооне и сорвался с моста воспоминаний в реку. — И что за той большой водой?
– Там другие земли, другие народы, другие наречия.
– И ты их все знаешь?
– Нет, ну что ты, Ооне! Лишь немногие. — И он снова показал пальцы.
– Но отчего так, Итигчин, что люди они везде люди, а говорят по-разному? Ведь волки и в этой степи, и в дальней понимают друг друга.

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Опубликовано в Бельские просторы №4, 2019

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Непома Кусчуй

(Михаил Петров) родился в 1966 году в г. Рыбинске. Окончил Ленинградский технологический институт им. Ленсовета и аспирантуру того же института. Окончил курс режиссуры драмы Санкт-Петербургского колледжа Культуры. Действительный член семинара Б.Н. Стругацкого. Печатался в журнале «Полдень, XXI век». Переводчик испаноязычной литературы. Живет в Санкт-Петербурге.

Регистрация

Сбросить пароль