Вероника Шелленберг. СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРУГ

Из новых стихотворений 2017–2018 гг.

* * *
Открывается утром портал новостей,
всё равно что полный мешок костей, –
человеческие,
игральные,
друг о друга хруп-хруп…
гроб-гриб-граб, трамп… трам-па-рам, труп.
Обыватель – глуп!
Обывателя запросто довести до судорог, взять на испуг.
В море слёз
попадётся ли новость – спасательный круг?
Пережить костный хруст,
металлический лязг, истерический крик –
клик, клик…
Может, эта? Нет-нет! Трепотня, шелуха, суета…
Вот!
Человека спасли два горбатых кита!
Два кита, в сети солнца попавшие два миража,
два кита, словно два дирижабля, над бездной кружа,
от тигровой акулы закрыли, подставив бока,
человека, малька,
чужака!
Как китёнка, детёныша… вот он, инстинкт – защитить!
Миллионами лет неразрывная нить…
Пращур наш не пещерен ещё и огнём не согрет,
человечества нет –
пирамид, городов, интернета, религий, войны…
Звери, птицы и рыбы – вольны.
И о чём-то поют величаво киты, выходя из волны.
Ничего не исправить, китам этот мир не вернуть,
но когда ошалевшая новость коленом на грудь,
обернись за чертой немоты,
посмотри с высоты –
может быть,
словно два дирижабля,
плывут за тобою киты…

* * *
У ночи в поводу
идёт колючий снег,
идёт, идёт по льду
какой-то человек.

Торопится – куда?
вдали – ни огонька,
угрюмая вода
как никогда близка.

Он снегом весь оброс,
сугробы на горбе,
он скрючен, как вопрос
о жизни и судьбе.

Неясен, как ответ
гаданья на бобах…
Через плечо нет-нет
глядит, глотая страх:

кто там – по льду, по льду,
идёт за ним, за ним,
у ночи в поводу,
как смерть, неотвратим?

К вопросу об ироничной поэзии

Эту маску иронии с мясом давно содрала я.
Исцеляюсь простым подорожником, яростным лаем
полуночных собак, беспокойно стоящих на страже,
первым снегом и чёрной работой, похлеще дворняжьей.

О, насколько опасно быть не… просто НЕ ироничным!
С выражением счастья ты пойман, как будто с поличным,
с выражением горя – как будто бы с волчьим билетом.
Безопасней – скрывать, передёргивать – только не это!

Под прицелом иронии вжались в холодную стенку
Пеппи Длинныйчулок (на разбитую дует коленку),
мишка плюшевый, аист бумажный, тот самый солдатик –
стойкий мой оловянный… на всех даже места не хватит.

Тот, кто смотрит в прицел, он подспудно мечтает, однако,
что под маской его все должны угадать (и заплакать!):
душу тонкую, душу ранимую, море доверья…
И строчит пулемёт,
и летят в темноту
пух и перья.

* * *
По лыжне, по лыжне, с наслаждением,
через ельник разлапистый – вжик!
Солнце, воздух, мороз!
Александру Сергеевичу – поклон:
день чуде…
Ёлки-палки! Ну, что за вандал
всю лыжню истоптал!
Да ещё так старательно –
след в след
(размера так сорок четвёртого),
пятки вместе, носочки – врозь,
ёлочкой!
Под ёлками – ёлочкой…
Да он издевается!
Вот сейчас догоню… Эй, мужчина!
…объехала лихо,
нацелилась гневную выдать тираду
и – осеклась…

Под кроличьей шапкой плешивой –
плоская маска лица,
раскосые глазки пустые
и – улыбка младенца.

Я, конечно, смолчала, повжикала дальше,
но – солнце… воздух… мороз…
Александр Сергеевич –
как-то всё сразу померкло!
Вернулась.

– Пойдём, – говорю, – чудо ты, разнесчастное,
хочешь ходить, как по рельсам?
Улыбается…
– Я – тебе… Ты меня понимаешь?
Кивает.
– Я – тебе (здесь катаются разные люди),
отдельно лыжню проложу, лучше прежней,
в сторонке…
По чистому снегу,
по морозу, по солнцу,
внутри чудесного дня.

* * *
На краю Курайской степи
знойный закипает закат,
через край Курайской степи
хлынуло солнце.

Вытерпеть нельзя этот жар,
повернись лицом на восток.
Тень твоя – лиловый кинжал
на золотистом.

Одиночества – через край…
Где ещё весь мир – только твой?
Камешки ищи, собирай, –
строй пирамиду.

Это всё равно что сложить
горы перечитанных книг,
дневников и писем чужих,
и оставить

на краю Курайской степи,
в гордом окружении гор…
Вот сорвётся ветер с цепи –
всё, что ведал ты до сих пор, –
освистает.

Прошлое оставь, отпусти…
Снова ты – в начале пути.
Тает, удлиняясь, кинжал,
ищет край закатной степи
на востоке…

На Катуни

Выйти в сырость весеннюю –
как хорошо!
До озноба свежо…
Восхитительно так одиноко
на каменном пляже…
Этот берег пустынный и лёд голубой –
только мой!
Этот снег проседающий, влажный,
серою сетью
и рвётся, и тащит подальше, повыше
богатый улов
округлённых волной валунов…
Наконец-то я вышла
дышать!
Быть одной.
Все глаза проглядеть на Катунь,
на ветру замирая струной…
Ветер, ветер, крепчай!
На печали мои обветшалые дунь,
ветер, ветер, зайдись от азарта!
Пусть печали мои улетят,
словно рыжие бабочки марта!

Эти рыжие бабочки вьются, шурша, надо льдом,
эти рыжие бабочки, дети зелёной горы…
Ветер, ветер, не важно, что будет потом…
Рыжие бабочки –
это просто обрывки сосновой коры, –
задевая крылами за панцирь седой,
завершают полёт…

и ломается лёд…

* * *
Чтобы понять одного человека,
со всею прозой его и стихами
(ночь, магазинчик, фонарь, аптека),
проникнуться взлётами и грехами,

паузами, рычаньем утробы,
рыданием, запредельным счастьем,
толкованием снов… Да чтобы
осознавать, хотя бы отчасти,

как это – выйти в закрытый космос
личного времени и пространства?
…Звёзд умирающих милые кости,
звёздочек ярких непостоянство…

Эквивалентно надо потратить
жизнь
проникновения ради.

А это врастание, прикипанье,
ночное плечо, уменьшительный суффикс,
короткое, длинное ли – замыканье,
неговорение имени всуе.

Но вот из двенадцати рвётся одна
предательница-струна.
И сразу разлука даёт имена:
он и она.

…бессмысленности круговая порука,
блуждание от угла до угла:
«Зачем же ты влезла под кожу, сука,
если жизнь отдать не могла?»

* * *
Мы с тобой под скалою отвесной,
полнолунием бредит вода…
я с утра не найду это место,
я его не найду никогда.

Виноватая краска румянца
зацветает на скулах скалы,
словно мир меня бросил скитаться
безвозвратною каплей смолы.

И не древа родного, ни дома,
только встречные слепят огни,
да за мною следят невесомо
облаков ледяные ступни.

Я – ничейный! С дорогою только
крепко связан… Я перекати
поле, город… И сладко и горько
одному… Дорогая, прости!

А чего ты ждала, неизвестно,
хмель бродяжничества пригубя?
Пусть другие найдут наше место,
и любовь… за меня и тебя.

* * *
Если ты пойдёшь за мной по лыжне,
уплотняя нетронутый снег вдвойне,
если ты прорвёшься в мою страну, –
заповедно-хвойную глубину,
прежним
я тебя не верну.

Непреклонен сосен седой конвой,
далеко разносится волчий вой
на морозе… аж в кишках горячо!
Тронет лапой ельничек за плечо:
– Ты – живой?
– Живой.

И к железной кружке
пристынет губа,
всё равно что к Сибири –
твоя судьба.
Будем пить из одной – иван-чай, чабрец,
всей хандре – конец,

перекурам сорок пять раз на дню…
У меня всё просто – тропи лыжню!
А под вечер – снегом лицо умой
и, как в детстве, падай на снег спиной.

В золотое небо гляди, гляди
и маши руками – лети, лети…

Мы уйдём, останутся ждать пургу
отпечатки ангелов на снегу.

* * *
По Енисею
в туман уплывает утка,
а выплывает – баржа…
Это – весна!

Ледохода остатки,
хрупая мириадами рушащихся ворсин,
жалобно трутся о берег.
Это – весна…

Жажда странствий настойчивей, крепче, сильней
чесночного запаха черемши.
Нащипала я первые стебельки
на пороге тайги,
тайны.

Еще бы чёрного хлеба,
старого друга,
и можно в дорогу.

Найди меня, надёжный мой человек,
пока лиловая звезда – первоцвет
(здесь говорят – кандык)
золотым
пульсирует
сердцем.

Опубликовано в Складчина №1, 2018

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Вам необходимо авторизоваться на сайте, чтобы увидеть этот материал. Если вы уже зарегистрированы, . Если нет, то пройдите бесплатную регистрацию.

Шелленберг Вероника

Родилась в Омске в 1972 г. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Лауреат литературных премий, в частности: ежегодной областной молодёжной премии им. Ф. М. Достоевского; губернатора Омской области за заслуги в развитии культуры и искусства им. Л. Н. Мартынова; ежегодной премии им. Н. Я. Самохина и др. Дипломант Международного литературного конкурса «Детское время», Всероссийского литературного конкурса им. В. П. Астафьева. Финалист III Международного конкурса «Корнейчуковская премия» и др. Произведения публиковались в журналах и альманахах: «Арион», «День и ночь», «Дети Ра», «Сибирские огни», «Складчина», «Иркутское время», «Голоса Сибири», «Стороны света», «Урал», «Москва», «Огни Кузбасса», «Паровозъ», «Под часами», «После 12» и др. Автор девяти стихотворных сборников и нескольких пьес. Организатор Регионального литературного семинара «ПарОм» (Омск), член редколлегии журналов «День и ночь» и «Омская муза». С 2017 года председатель Омского регионального отделения Союза российских писателей и редактор альманаха «Складчина».

Регистрация
Сбросить пароль