Сергей Быков. ЛЕГЕНДЫ АВТОГРАДА: АМБИВАЛЕНТНОСТЬ ИСТОРИИ, ИЛИ “БЛЕСК И НИЩЕТА КУРТИЗАНОК” 

Про Тольятти нередко говорят, что он «трижды рожденный». Не вдаваясь в исторический экскурс становления Ставрополя-Тольятти, наше внимание мы сосредоточим на жизнедеятельности Нового города-Автограда, который прославил с запуском в эксплуатацию автозавода и сам город. Сделал известным в стране и зарубежом, своим инновационным архитектурным обликом, с конструктивистским началом. Архитекторы воплотили в нем самые современные представления о планировке микрорайонов и улиц, проспектов и скверов, об удобстве квартир, сочетании промышленных зон, жилых массивов и зон рекреации. Обратим ретроспективный взгляд назад в прошлое города 70-ых годов. В облике Автограда слились воедино последние достижения архитектурной и дизайнерской мысли, научный и инженерный расчет, фантазия художника, привыкшего строить на века, и темп – бурный темп двадцатого века. Город не только красив – он удобен. Автозаводский район Тольятти не знает промышленного шума, его воздух чист, потому что в пределах жилого массива нет и не будет ни одного промышленного предприятия. Если взглянуть на Тольятти с высоты птичьего полета, то можно изумиться той щедрости, с которой природа одарила город. Три крупных района разделены сосновыми борами, в которых встречаются кленовые, осиновые и березовые рощи. С юга к нему подступает Жигулевское море, а с севера окружили его Сусканские и Васильевские озера. Между ними привольно раскинулись поля.
Повесть Ивана Падерина «На Крутояре» (1970-1973) – первое крупное художественное произведение, посвященное тем, кто в небывало короткий срок – всего за четыре года – построил и пустил в эксплуатацию Волжский автомобильный завод; затрагивает некоторые экономические проблемы нового производства. Книга во многом проблематична, герои ее как и их реальные прототипы, еще в поисках разрешения конфликтов. Писатель дает возможность читателю соприкоснуться со своими персонажами в сложных жизненных и производственных ситуациях, чтобы он мог сам оценить их поступки и помыслы. Повесть отмечена премией на конкурсе произведений, посвященных рабочей теме. Были и критические отзывы в советской прессе. Генералитету завода не понравилось, что автор «вынес сор из избы»: первым в художественной форме поведал о воровстве на заводе и в общежитиях. Завод и город как подросток-хулиган, за которым некогда и некому «присматривать»: быстро учился «плохому» и медленно «хорошему».
В 2000-е город как многие моногорода России постсоветского периода, находился в оцепенении. В данном случае в роли «постиндустриального пространства» выступает город Тольятти. И здесь сработало два мощных фактора. Первый – рухнувшая индустрия. Поскольку, с одной стороны, Тольятти – это город, порождённый промышленным бумом. Город, существовавший долгое время как мощный центр производства, разваленного в годы «перестройки». Сейчас медленно просыпается. Но как-то криво.
Затянувшийся ввод в эксплуатацию рекреационной зоны парка, открытого ко дню 50-летия АВТОВАЗА. Убожество исполнения дизайна «Итальянского сквера». Множество проектов висят недовыполненными, – десятилетиями. АВТОВАЗ, кроме грандиозных достижений в советское время, отметился еще и невиданными по масштабам хищениями, как тогда говорили, «социалистической собственности» (автодеталей) – от массового «несуна», до руководителей разного уровня. Вокруг отгрузки автомобилей в 90-е годы здесь бушевали криминальные войны, печально «прославившие» завод и город. Характерно, что на старом городском кладбище криминальные авторитеты покоятся рядом с бывшими директорами завода. В целом обстановка тех лет – это кошмар, достойный фильмов ужаса Хичкока. Какой город может «похвастаться» тем, что здесь убили действующего мэра, бывшего заместителя мэра, главу администрации одного из районов и главного архитектора? Погибли несколько известных журналистов, вставших на пути криминала. «Воровские сходки» и «бандитские стрелки» стали нормой городской повседневности. Один из бывших мэров получил длительный срок за махинации с землями. Картина маслом. «Воевал» не только криминалитет, вовсю боролась меж собой, номенклатура. Налицо было сращивание власти с бандитами. Жители города попали под страшный пресс новой российской действительности.
Город разделен на три, далеко расположенных друг от друга, жилых района. Жители этих районов составляют отдельные «ментальные» общности, артикулируя разницу между ними. В общем-то, недолюбливая чужаков из других районов. В народе районы города делят на «Новик», «Старик» и «Комсу». Прозвища говорят сами за себя. Между районами города не было никаких ниточек связей. Улицы Тольятти, лишены форм досуга, способствующего пребыванию людей на свежем воздухе, создана лишь рациональная и простая среда для передвижения из одного пункта назначения в другой.
Не будем ставить типично русский вопрос – Кто виноват? Что делать?
Для нас важен срез памяти фрагментов среды города, позволяющих посмотреть сквозь призму времени историю Автограда. Для кого-то короткой, для кого-то предельной и рубежной для понимания сути развернувшейся постсоветской драмы. Без административных труб, без чиновничьих барабанов и рапортов в СМИ, которые лично мне, надоели до отвращения.
«Могло быть хуже». Или – «у других еще хуже», также не аргумент. Очередная попытка замазать номенклатурно-административным методом, живое и по-настоящему, историческое прошлое. «Лицом к лицу – лица не увидать. Большое видится на расстоянии», – писал поэт. Неприятным «открытием» для советской и российской управленческой элиты стало то, что время, отведенное на изменения, на владение ситуацией, оказалось не «вечным», а парциальным, дискретным, невосполнимым, ограниченным по своему вектору движения. Что произошло потом? Как показало развитие событий, начались неуправляемые толчки и тряска, сродни вулканическим, завихрения, топтание на месте, одним словом – социально-экономический коллапс, все вышло из-под «контроля». Длительная статика системы сменилась на непредсказуемую динамику. Все это тонко «чуют» поэты и писатели, художники и жители города, намесившие своими башмаками за долгие годы не одну тонну грязи. Поговорим о восприятии постсоветской реальности глазами и устами независимой, неподцензурной литературы Тольятти 1990-х-2000-х. Сквозными темами и сюжетами поэтики группы авторов объединения «Орфей» (Лада Дождь, Сергей Грудев, Вадим Гнатовский, руководитель С. Сумин) были: природа и цивилизация, смерть и бессмертие, существование вещи, пустотность бытия, город, смысл жизни, миф и реальность, прошлое и настоящее, художник и общество, поэзия как маяк. Основная тема прозы и стихов Вадима Гнатовского – существование художника в нынешнем жестоком мире. Персонажи его рассказов мучительно переживают разлад между собой и временем, поэтом и толпой.
Творчество Гнатовского полно трагических красок, он без украшений рисует современную ситуацию мира, оставляя читателю надежду лишь по поводу любви и бескорыстного творчества (Например, рассказы «Гордость затронули» или «БуратинО»). В поэзии и эссеистике Сергея Сумина философски отстраненно, но при этом пристально прослеживается конфликт человека-личности, оказавшегося между урбанизированным городом и природой (Книга «Письмена листвы»). Гармоничное существование человека невозможно без экологии души и тела, разума и чувства. После пожара 2010 года Тольятти потерял четверть леса. Почти не осталось лесных зон для отдыха горожан. В лес ходить запрещено.
В Тольятти сформировался и быстро стал популярным круг авторов, которые посвятили себя драматургии. Можно говорить о том, что главной движущей силой и вдохновителем тольяттинских драматургов стал Вадим Леванов, драматург, сценарист. Феномен тольяттинской драматургии возник в городе, имя которого прочно закрепилось в названии этого объединения. В 1998-м году по инициативе В. Леванова был образован Театральный центр «Голосова-20». Через год к нему примкнули совсем ещё юные драматурги – Юрий Клавдиев и Михаил Дурненков, а спустя два года – Вячеслав Дурненков. Здесь взял старт ежегодный фестиваль «Майские чтения», в 2007-м он стал называться «Новая драма. Тольятти», и параллельно издавался драматургический сборник, включавший в себя как тексты русских авторов (на тот момент ещё малоизвестных, например, Н. Ворожбит, М.Курочкина), так и пьесы европейских современников (Ж.-Л. Лагарса, М.Равенхилла). Кроме В.Леванова, к тольяттинской драматургии относятся: Вячеслав Дурненков, Михаил Дурненков, Юрий Клавдиев, Кира Малинина.
Это первая и самая мощная волна, прославившаяся уже в начале 2000-х годов. Примерно в 2005-м году к написанию пьес подключились сёстры Савины. Большинство постановок пьес тольяттинцев можно было увидеть на «Голосова-20»: «Голубой вагон» (В. Дурненков), «Культурный слой» (В. и М. Дурненковы), моноспектакли по пьесам Ю. Клавдиева. Основным лейтмотивом творчества можно назвать противостояние страшного города и одинокого человека. Город Тольятти буквально заставляет авторов искать художественные и жизненные выходы из тёмного промышленного лабиринта. Общие темы, образы, лейтмотивы – эсхатологизм, экзистенциальная проблематика, тема отчуждённости современного человека, жестокость и нежность, норма и ненормальность, тема насилия, город как пространство ужаса и давления, метафизические проблемы выбора и свободы. «Действительно, город в пьесах тольяттинцев воспринимается как «испытание», аллегория стресса и отчуждённости, апокалиптики и эсхатологии, вместе с тем город – это живое существо, которое может героя удержать или отпустить. Город – сон, из которого надо вырваться и из которого, одновременно вырваться нельзя. Отдельная тема возникает у Юрия Клавдиева: попытаться преодолеть город можно через насилие (единственная реальная сила в урбанистической среде) либо через мифотворчество, создание легендарных оправданий жизни, изобретение альтернативной метафизики бытия».(Павел Руднев, Москва, «Живой журнал»). В 2010-х годах в Санкт– Петербурге Мария Сизова под научным руководством Наталии Скороход защитила кандидатскую диссертацию. «Феномен тольяттинской драматургии (В.Леванов, В. и М. Дурненковы, Ю. Клавдиев)». Думаю, не преувеличением будет сказать, что сейчас те, кого в 2003-2005-м окрестили «тольяттинским феноменом», во многом формируют лицо современного российского театрального и киноискусства. Одной из первых значимых работ был спектакль Вадима Леванова по пьесе Вячеслава Дурненкова «Голубой вагон» в 2002-м году. Затем был «Культурный слой» по пьесе братьев Дурненковых, которых пригласили на фестиваль «Новая драма» (2003), где целый день был посвящён тольяттинской драматургии. Владислав Флярковский от имени телеканала «Культура» долго возмущался по этому поводу: «Если признавать, что искусство отражает жизнь, то ничего чистого, доброго и светлого от тольяттинской драматургии ждать нельзя». Что, впрочем, не помешало спустя два года появиться спектаклю «Последний день лета» (по пьесе «Культурный слой») в репертуаре МХТ им. Чехова и многим другим спектаклям по пьесам тольяттинских драматургов. Планы были грандиозные, и многое нужно было начинать сначала. В Тольятти это всё равно, что высаживать новый сад в пустыне.
В наши дни стало очевидно, что и нынешний мир таковым уже не будет.
Произошел новый взрыв изменений. Обостряется противоречие между социумом и личностью, персоной. Основной нерв этого столкновения – этическое и эстетическое пространство человека-личности, социальными и правовыми нормами общества потребления и всеобщего маркетинга. «Вам разрешается есть и пить, но вы не можете общаться» – основной постулат CОVID19-20, так формулируется «формула счастья» воинствующего обывателя нового времени. Страх запускает множество социальных фобий и синдромов. Отсутствие работы, особенно для молодежи, «неуставные» отношения между работодателем и персоналом в частном и государственном секторе экономики, неправомерное финансовое обеспечение труда – «черные» и «серые» схемы оплаты, без записи в трудовой книжке (значит, без пенсии), «выжимание пота» из населения за счет увеличения всяческой рабочей нагрузки, поставили людей на грань отчаяния. Всем недвусмысленно предлагается заниматься бизнесом, т.е. самообеспечением. Государство отвечает только за сбор налогов. И не более того. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Психика человека неустойчива и нуждается в постоянном терапевтическом воздействии, которое осуществляется путем привносимого культурой раскрытия новых аспектов реальности мира, порождающих новые смыслы, новые ценностные представления.
Наступила новая социальная антропология. Мы построили город. И город строит нас. Если в начале 70-х годов огромным благом было получить и жить в благоустроенном жилье, то уже в 90-е годы, в окрестностях были заложены несколько поселков частных домов с приусадебными участками.
Одноэтажная Америка в Тольятти. Новое качество и стиль жизни. Жители коттеджных поселков, которые разрослись повсюду, с пренебрежением относятся к жителям, проживающим в стандартных кварталах. Но и город отвечает загородному «истэблишменту» взаимностью. Жители поселков страдают, не имея возможности выехать из-за пробок в город на работу, по делам через единственное «узкое горлышко» связи с «большой землей» жилых кварталов. Пожарные и скорая помощь не могут проехать туда в пиковые часы. Там живут не люди, а «частники». Так и хочется спеть популярный некогда куплет: «Там живут несчастные люди-дикари, на лицо ужасные – добрые внутри…». На современном этапе можно отметить новый поворот в массовом сознании людей. Жизни на показ формировавшегося тогда среднего класса. Приобретая трехэтажные «виллы» в 90-е годы, они демонстрировали свой престиж, финансовую состоятельность.
Теперь не могут продать их за полцены от вложенных средств. «В этих поселках нет много из того, что нужно для нормальной жизни человека: детского сада, школы, поликлиники, универмага, парковых территорий. Ты живешь как бы за городом, но оказываешься в замкнутом мирке. По сути это та же самая квартира, но без инфраструктуры – там даже негде погулять, встретиться, поболтать, пройтись и природы по большому счету нет», – говорит в интервью газете «Понедельник», архитектор Колоярский. Это напоминает большую резервацию. Это уже другая социальная психология людей. М. И. Сизова приходит к такому выводу: «Город бедных, город, где остается без применения огромная человеческая энергия. С другой стороны, это общество потребления, сформировавшееся в России на рубеже ХХ—ХХ1 веков. Новая формация «людей-белых воротничков», манагеров (менеджеров среднего звена), зацикленных на увеличении собственного капитала. Такое осмысление художественного мира порождает особый тип пространства, герои которого находятся в состоянии стресса, отчуждённости. Они постоянно и безуспешно пытаются понять, кто они? Что они делают в этом странном и враждебном им мире, готовом их растоптать и поглотить?». Подобное ощущение отчужденного, опасного пространства неизменно, хотя и по-разному отражается в пьесах ярких, самобытных тольяттинских драматургов. Поговаривают, что АВТОВАЗ отработает еще 10 лет и ресурс его закончится. Не хотелось бы повторить сценарий опустошенного Детройта. «Сегменты районов. Клетки кварталов. Сеть улиц.
Лысины площадей», – такие образы рождались у драматургов как метафоры опустошенного города. Другие «заинтересованные» группы связывают возрождение города со строительством моста в районе села Климовка. «Да уж, – говорили таксисты – «Тольятти как медвежий угол, – дальше дорог нет». Иосиф Бродский писал: «Что роднит память с искусством, так это способность к отбору, вкус к детали… Память содержит именно детали, а не полную картину сценки, если угодно, но не весь спектакль. Детали, из которых складывается картина, которая решительным образом отличается от того, что было на самом деле, и тем более от того, что замышлялось».
Именно по этой причине подобного рода описание будоражит воображение, вдохновляет и требует продолжения. Точность в деталях воспроизведения на экране или в тексте, позволяет зрителю и читателю безоговорочно верить в придуманную историю. А как быть с памятью поколений? Память обрастает легендами, сказками, тостами и анекдотами, образуя мифологическое сознание народа. Оноре де Бальзак был точен в деталях в описании язв общества «урбанического» Парижа времен барона Османа, поставив в центр внимания социально-психологические проблемы города, который становился культурной столицей мира. Автор теории «дрейфа», французский писатель Ги-Эрнест Дебор, развил эту идею, сфокусировал взгляд на игровой стороне современного урбанизма. Анализируя проблемы архитектурной организации Парижа, он приходит к пониманию того, что чувства и эмоции горожан тесно связаны с положительным восприятием комфортности среды. В каменных джунглях полноценно жить невозможно. Привыкание к пространству наступает в тот момент, когда становится ясно, что оно конечно, и ничто нельзя повторить, изменить. Кто в Советском Союзе мог себе представить, что в России будут те же проблемы парижской клоаки – беспризорники, лица, без определенного места жительства (в народе именуемые бомжами) и «бедные», не трудоустроенные женщины со «сниженной социальной ответственностью», занимающиеся проституцией и т.д.
Тольятти как город «коммунистического завтра» хлебнул эту новую реальность в полной мере. Тольятти некогда позиционировал себя как город первопроходцев – «пассионариев», приехавших создавать город «будущего». Территорию, организованную как «рабочий поселок» практически невозможно превратить, например, в наукоград или инновационную зону «опережающего» развития. Что же достанется нашим детям и внукам, их потомкам? Что-то не видно света в конце тоннеля.

Опубликовано в Графит №19

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Вам необходимо авторизоваться на сайте, чтобы увидеть этот материал. Если вы уже зарегистрированы, . Если нет, то пройдите бесплатную регистрацию.

Быков Сергей

Родился в 1958 году. Окончил Куйбышевский и Ленинградский университеты. Работал социологом на ВАЗе. Доктор психологических наук. Эссеист. Автор множества статей по психологии, культуре и искусству. В настоящее время профессор ТГУ. Живет в Тольятти.

Регистрация
Сбросить пароль