Анастасия Волкова, Иван Плотников. ДЕТСКАЯ ПОЭЗИЯ

На вопросы отвечают авторы номера

1. Читали ли Вы (или читали ли Вам) в детстве стихи детских поэтов? Если да, то что это были за поэты?

Артём Ушканов: Всё детство мама читала нам с братом книжки перед сном, в том числе и стихи. У нас была антология «Большая книга стихов для чтения в детском саду» — это издание до сих пор мне дорого, я сохранил его в своей библиотеке.

Там внушительный список авторов, среди которых — кроме очевидных Барто, Маршака и проч. — были, например, Брюсов, Блок, Мандельштам, Сапгир, Набоков… А в предисловии Ирина Токмакова пишет: «Только поэзия, духовность, красота способны вывести людей к свету, к будущему». Как говорится — ну и в чём она не права?

В оглавлении красной ручкой отмечены стихи, которые нравились больше других. Так оказался выделен, например, почти весь Хармс, стихотворение «Так» Цветаевой (о том как отец пытается дознаться причины сыновнего плача…) или «Почему я от всего отказался» Кушнера (о том, как лирический субъектик хочет только домой к своему котёнку).

Татьяна Ноздрина: Да, конечно. У нас дома были целые сборники стихов Корнея Чуковского, Бориса Заходера, Григория Остера, Агнии Барто, Самуила Маршака.

Руслан Головнин: Из детства я запомнил безымянные сборники, которые мне приносила мама. Будучи библиотекарем, она знакомила меня с суммами загадочных книг, на обложках которых были изображены химеры с пионерами. Единственное, что позволяет мне говорить о реальности этих произведений — картинка вороны, купающей разноцветным мылом своего сына, о которой помнят и родители. Там еще красовалась букварная фраза «Мама мыла раму».
Помню сборник сказок про Доктора Айболита, который я очень любил. Но главным открытием, одним из первых литературных откровений для меня стала книга чешского писателя Р. Чехура «Максипёс Фик» с потрясающими иллюстрациями И. Шаламоуна.

Марина Богданова: Помню, что читала С. Маршака, Ю. Мориц, И. Токмакову.

Владимир Черепов: Абсолютно точно, я читал Агнию Барто, Самуила Маршака, детские стихи Владимира Маяковского и, конечно же, Корнея Чуковского.

2. Как вы сейчас относитесь к их творчеству? Считаете ли Вы, что их творчество может чем-то вызвать интерес не только у детской аудитории? Знаете ли Вы (еще) таких детских поэтов, которые могли бы быть интересны взрослому читателю?

Артём Ушканов: Интереснее всего, конечно, иметь дело со стихами, которые для детей писали не-детские авторы. Например, когда Мандельштам начинает стихотворение метафорой «Рассыпаются горохом / Телефонные звонки», а заканчивает «Виноват открытый кран — / Он шумит как барабан» — интересно наблюдать, как взрослая логика письма (прихотливая метафорика) просачивается в детский текст. Жаль, Драгомощенко не писал детских стихов…
Интересно и обратное: как детские логики просачиваются во взрослые тексты.
С этой точки зрения поражают стихи Игоря Холина, который использует совершенно одинаковые формальные решения как для разворачивания детских сюжетов, так и для описания ужасов барачного быта — от игровой детской интонации оказывается всего один шаг к безжалостной документации послевоенной действительности.
Или любопытно наблюдать как у Введенского в стихотворении «Умный Петя», герой объясняет детям: «Ладно, ладно, / Расскажу. / Знаю очень хорошо: / Снег — зубной порошок, / Но особый, интересный, / Не земной, а небесный. / Зяблик больше не летает, / Как известно оттого: / Крылья к туче примерзают, / Примерзают у него». Здесь можно усмотреть ту «критику поэтического разума», которую Введенский проводил во взрослом творчестве, когда — по его признанию — сомневался, что «дом, дача и башня связываются и объединяются понятием здание» и предполагал, что «плечо надо связывать с четыре».
Конечно, в детских стихах Введенского отсутствует «ощущение бессвязности мира и раздробленности времени», а улыбки на лицах его героев еще не застыли сардоническими гримасами. Тем интереснее ловить момент этого перехода — быть может не только «молодость ходит со смертью в обнимку», но и детство тоже.

Татьяна Ноздрина: Стихи Бориса Заходера по-прежнему трогают меня. Творчество детских поэтов я стала не только ценить, но и уважать, когда у нас в институте был предмет «Детская литература» и мы подробно разбирали, как непросто создать хорошее стихотворение для ребёнка. Думаю, детские стихи дают взрослым читателям опору, потому что они часто не менее мудры, чем «взрослые» стихи, но в них при этом больше света. Я советую познакомиться с творчеством Марины Бородицкой, Даны Сидерос, Маши Рупасовой, Михаила Придворова.

Руслан Головнин: Через Айболита К. Чуковского я вышел на «Полутороглазого стрельца» Б. Лившица. Он стал мостом ко всей поэзии 20 века для меня. А любовь к «Максипсу Фику» переросла в одержимое чтение абсурдистских произведений в лице «Алисы в стране чудес» Л. Кэрролла, лимериков Э. Лира, С. Беккету и даже поэтическим сборникам Д. Леннона. По перечисленным в самом начале фамилиям становится очевидно, что детская поэзия или, скорее, «поэзия для детей» — это огромное поле экспериментов и открытий, сравнимых порой по эффекту с религиозным озарением.

Марина Богданова: Я не очень люблю детскую поэзию, но обращаясь к тому, что читала в детстве,  я понимаю, насколько тексты для детей – тонкая материя, где необходимо найти грань между простотой и четкостью мысли и увлекательностью формы. Я очень уважаю детских авторов, и их работы могут быть интересными с точки зрения работы над ними и точной передачей мысли благодаря слову. В этом плане я не могу не упомянуть Г. Сапгира – его стихотворения крайне интересны в их игровой природе и сейчас я получаю большое удовольствие, перечитывая их.

Владимир Черепов.: Я положительно отношусь к их творчеству до сих пор, и думаю, что каждый взрослый может благодаря стихам детских поэтов взглянуть на мир привычных вещей под другим углом.

3. Стихи каких поэтов школьной программы производили на Вас наибольшее впечатление во время обучения в школе? Как Вы относитесь к этим стихам сейчас?

Артём Ушканов: Среднюю школу я почти не помню, а в старшей принципиально ничего не читал из школьной программы, разве что перед каким-нибудь тестом пробегал краткое содержание. Терпеть не мог уроки литературы и не имел там пространства для проявления личного отношения к изучавшимся авторам.
Тем интересней было читать поэтов, чьи имена на уроках особо не звучали: кроме стандартного Бродского, я читал Гандлевского, Аронзона, Мандельштама, Георгия Иванова, Ходасевича, Адамовича, Баратынского (с подачи Бродского), даже Холина и Яна Сатуновского успел прочитать в школьные годы. Всех этих авторов я продолжаю любить и постоянно переоткрывать уже во взрослом возрасте.
Опять же, кроме Бродского: юношеское обожание и превознесение закономерно сменилось мощным отвержением в студенческие годы — только сейчас я, кажется, начинаю нащупывать стратегии восприятия, которые позволили бы Бродскому вновь занять хоть какое-то место в моём сознании.
Ещё, конечно, для меня были важны т. н. поющие поэты — Борис Гребенщиков, Александр Васильев («Сплин»)… Гребенщикова я высоко ценю до сих пор, а Васильев теперь мне кажется очень поэтически одаренным автором, который, к сожалению, растратил свой талант впустую.

Татьяна Ноздрина: В школе очень многое зависит от учителя. Мне запомнились уроки по Фету, Тютчеву, Маяковскому, Цветаевой, Северянину, но я не могу сказать, что их стихи произвели на меня особое впечатление. Почувствовать музыку и силу стиха сложно, когда ты пытаешься угадать, какого ответа от тебя ждёт учитель, и твоя мысль подчиняется логике школьного анализа, а не душевному движению.
Зато потрясением становились стихи, которые находила в разных сборниках сама – стихи Ахматовой, Евтушенко, Рождественского и Мандельштама.
Когда стала преподавать литературу, открыла для себя школьную программу заново и готова теперь восхищаться каждым стихотворением в учебнике, только не понимаю, каким образом их выбирали для детей. Сейчас, заканчивая филфак, понимаю, что полюбить и понять можно творчество любого автора, если как следует его изучить.

Руслан Головнин: К сожалению, в школьные годы я был очень отстранен от поэзии и от литературы в целом. Испытал сильнейшие эмоции, когда друг перед всем классом читал «Черного человека» С. Есенина. С тех пор многих классиков для себя переоткрыл, но конкретных фаворитов так и не отыскал.

Марина Богданова: Так вышло, что мои самые любимые стихотворения из школьной программы проходятся в одиннадцатом классе, который я сейчас и заканчиваю, потому мое отношение к ним не претерпело изменений – я очень люблю и уважаю Блока и Мандельштама, оказавших на меня большое влияние. Впрочем, последние три года в школе блок поэзии я ждала с огромным энтузиазмом и, несомненно, исследование индивидуальных поэтических практик меня очень впечатляло каждый раз.

Владимир Черепов: Меня вдохновляли все наши великие поэты, но наибольший след оставило творчество поэтов ХХ века. Маяковский, Есенин, Мандельштам, Гумилев все они отразились в становлении моего творчества, но наибольший вклад внесли поэзы Игоря Северянина.

4. Когда Вы сами начали писать стихи, и как Вы сейчас относитесь к своим первым поэтическим опытам?

Артём Ушканов:: Стихи я начал писать в пятнадцать лет — относился к ним с чрезмерной критичностью, которую почитал за добродетель. Сейчас считаю их милыми и талантливыми.

Татьяна Ноздрина: Первое стихотворение, как говорит моя бабушка, я написала в 5 лет. Это была песня о любви к мальчику из детсадовской группы. Я распевала её, гуляя между грядками в огороде. Она очень смешная, совсем без ритма и без рифмы.
Настоящее стихотворение (о лете, под впечатлением от «Вина из одуванчиков») я написала в 14 лет. Оно мелодичное, но очень неглубокое по смыслу.
Я рада, что никто не смеялся над моим творчеством.
Время от времени борюсь с желанием полностью уничтожить свои подростковые стихи.

Руслан Головнин: Писать начал в 19 лет, пытаясь создать художественное объединение. Людей не хватало, поэтому пришлось отыгрывать за двух выдуманных поэтов разом. Примерно тогда же на Полутоне впервые опубликовали мою подборку. Очень люблю эти стихи и до сих пор оцениваю их как чувственные и надламывающие: С каждым годом горблюсь/Становлюсь ниже/Сужаюсь/До пословицы, до поговорки.

Марина Богданова: Относительно осознанно я начала заниматься поэзией пару лет назад. Сейчас, когда я смотрю на свои первые тексты, то в первую очередь думаю о том, как сильно изменилась моя поэтика. Я нежно люблю свои первые тексты как опыт и поле для исследования собственных творческих возможностей.

Владимир Черепов: Писать начал в году 18-м, и это были довольно слабые попытки. Интересно иногда вернуться к тому, с чего ты начинал, чтобы понять насколько сильно ты ушел вперед.

5. Видите ли Вы некую взаимосвязь между тем, что Вы сами читали в детстве и отрочестве, и своими первыми стихами? Чувствуется ли в них, на Ваш взгляд, влияние авторов, читаемых Вами в то время?

Артём Ушканов: Например, комментируя одну из моих подборок, я писал: «в ней много детскости и наивной радости от встречи с Богом (ими я точно обязан Леониду Аронзону), простых, “маленьких” образов, которые раскрывают своё сияние лирическому субъекту».
Эту «детскость», помимо Аронзона, можно отчасти возводить и к Введенскому, ведь далее я пишу, что ощущение богоприсутствия в моих стихах это «радость ребёнка, который — вскрывая коробку с подарком — обнаруживает там пустоту и плачет… от счастья». Хотя, конечно, тональность здесь несколько иная.
Вообще, я могу проследить влияние каждого автора, которого читал более менее внимательно — всегда стараюсь это отмечать в автокомментариях к текстам.
Даже рэпу, который я слушал в десять – четырнадцать лет, нашлось место в моей поэтике. Я писал об этом в своём канале: «…двойные рифмы, аллитерации и вордплеи — базовый арсенал любого участника версус баттла <…> всегда давались мне настолько легко, что казалось стыдным использовать их в «серьёзных» стихах, поэтому я всячески чурался их и критиковал авторов, которые к ним прибегают. А потом понял, что всё это — только средства, которые могут творить совершенно разную художественную реальность. <…> …среди источников и вдохновений для моей поэтики находятся не только сложные неподцензурные поэты и современные богословы, но и русские рэперы начала десятых годов».
Наконец, в последние годы я целенаправленно развиваю детское, игровое начало в моих стихах — как на уровне формы, так и в самом процессе письма. В этом сильно помогают мои занятия медитацией и опыт психоанализа, а с недавних пор — участие в мастерской Валерия Горюнова «Автор в лесу».

Татьяна Ноздрина: На этот вопрос сложно ответить, потому что надо взглянуть на своё творчество «чужими глазами». Конечно, связь есть, но как проявляется каждый из авторов, как он повлиял, сейчас сказать не могу. Никому нарочно подражать не старалась, всё равно не дотянуться. На первых стихах сильно сказалось влияние учителя литературы. Мне казалось, что красота стихотворения в количестве тропов, и я стремилась нагрузить текст аллюзиями, звукописью, метафорами и сравнениями.

Руслан Головнин: Сочинял я под большим впечатлением от поэзии Д. Моррисона, от него же узнал про У. Блейка. Синтез их языков я пытался по-началу воспроизводить. Уже после, огромнейшее влияние на меня оказали стихотворения (а не песенная лирика) Е. Летова, публикации на Полутоне считаю почти полностью написанные так, как я тогда воспринял его манеру.
Любому человеку важно отмечать имена, прошедшие сквозь него. Иногда даже стоит более осознано отбирать авторов, из которых ты себя собираешь. Если вовремя не заметить чье-то влияние, то оно может не туда завести.

Марина Богданова: Меня с детства привлекала поэзия, играющая с пространством и языком, причем, раньше это были «игровые», юмористические тексты тех же Маршака и Сапгира. Вряд ли в моих стихотворениях можно было увидеть тот же пафос, но я часто предпринимала попытки искажения поэтического пространства, и в этом я вижу сходство методов с той лишь разницей, что я не преследую цель писать в комическом ключе.

Владимир Черепов: Определенно есть взаимосвязь между первыми стихами и любимыми авторами. В них достаточно много схожих приемов и повторений, потому что написаны под большим впечатлением. Любимые поэты юности абсолют точно создали опору моему поэтическому пути, но не стали помехой для развития собственной идентичности.

Опубликовано в Противоречие №8, 2024

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2 (необходима регистрация)

Вам необходимо авторизоваться на сайте, чтобы увидеть этот материал. Если вы уже зарегистрированы, . Если нет, то пройдите бесплатную регистрацию.

Волкова Анастасия

Родилась в 1996 году в городе Ревда Свердловской области. Окончила Екатеринбургский государственный театральный институт (специальность «Литературное творчество»). Стихи публиковались в журналах «Урал», «Плавучий мост», в альманахе «Балкон». Лауреат премии имени А. Верникова «За молодую зрелость». Живёт в Екатеринбурге.

Регистрация
Сбросить пароль