Дмитрий Бобышев. «В ПУТЬ, СКВОЗЬ БЫЛОЕ, ЗА БУДУЩИМ – ВСПЯТЬ!»

На вопросы Александра Радашкевича отвечает Дмитрий Бобышев 

Дмитрий Бобышев в Чикаго на конференции. 2017 год.

Александр Радашкевич: Дорогой Дмитрий, это было очень давно, во второй половине 80-х годов, в Париже. Я был на вашем вечере в какой-то частной квартире, недалеко от Бастилии. Там был и мой друг Бахыт Кенжеев, оказавшийся тогда здесь,  и знаменитый Александр Гинзбург (Алик, как мы его звали) с женой Ариной, с которыми  я работал в «Русской мысли». Они и пригласили меня туда. По-моему, Юра Кублановский, тоже мой коллега. Других я не помню. Вечер был замечательный. Но мне показалось тогда, что вы были мрачноваты и не совсем в форме, и даже что-то сказали об этом. Я был тронут вашей откровенностью. Мне особенно врезался в память известный триптих «Ксения Петербургская», внутренне мне очень близкий по многим причинам:

И – даты стёртые. «Споспешествуй в пути…»
И – «Отведи навет…» И – «Виноват, прости!»

И – «Благодарствую.» И – «Слава в вышних Богу.»
Христоблаженную, хлопочущу о многу,

о тёплой мелочи и о слезе людской,
её бы помянуть саму за упокой,

горяще-таящую истово и яро…
Я помолился лишь «о нелишеньи дара».

Гости дружно аплодировали. Помните ли вы тот вечер?

Дмитрий Бобышев: Некоторые детали я очень хорошо помню. Не знаю почему, но в тот день что-то не заладилось. Например то, что встретившись с Ариной, мы долго ждали вас у станции метро, чтобы вместе отправиться на этот вечер. Я был в нетерпении, нервничал, даже злился, и этим, возможно, объясняется ваше первое и такое неоднозначное впечатление обо мне. Но «Ксенюшка», к счастью, исправила положение… Люблю эти стихи.
А Гинзбургов, Алика и Арину, я всегда очень ценил, хотя видеться с ними приходилось не часто: я – в Ленинграде, они – то в Москве, то в Гулаге, то в эмиграции… Но оба в каком-то смысле помогли определиться мне в жизни. Сначала – он. Где-то в 1959-м я передал Алику стихи для его ставшего потом знаменитым альманаха «Синтаксис». Из подборки он выбрал наиболее острые стихотворения, видимо, у других авторов тоже, и это вскоре возымело результат. В начале следующего года вышел в «Известиях» фельетон «Бездельники карабкаются на Парнас», Гинзбурга арестовали, у меня на рабочем месте («бездельник» работал тогда инженером) был сделан обыск. А чуть позднее стихи из самиздатского «Синтаксиса» перепечатал западногерманский журнал «Грани», что сразу отбросило меня в разряд нежелательных, «чуждых социалистическому строю» авторов. Это был шаг на пути всё большего разрыва с официозом, к ещё большему раскрепощению, и в конце концов я распрощался с Советским Союзом.
Но в эмиграции я оказался не на чужбине, там уже были друзья и хорошие знакомые, среди них – Арина, которая предоставила мне страницы парижской «Русской Мысли» (она замещала главного редактора). В этом еженедельнике я в основном и печатал свои стихи и статьи, да ещё в журнале «Континент» у Натальи Горбаневской.
Помню неожиданную встречу. В первые месяцы пребывания в Нью-Йорке я пошёл на спектакль в один из театриков «оф-оф-Бродвея». Давали пьесу на документальном материале, по книге Гинзбурга «Голодовка» о том, как они с Ариной добились у лагерного начальства права сочетаться браком за колючей проволокой. Актёры (все, конечно, американцы) убедительно играли советских зэков, а я в зале, который тоже, как и сцена, изображал внутреннюю зону, сидел вместе с живыми прототипами – Аликом и Ариной! Вся эта невероятность описана у меня в третьей книге «Человекотекста».

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Опубликовано в Эмигрантская лира №3, 2019

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Скрытое содержание доступно только для подписчиков Lit-Web. Если вы подписчик, авторизируйтесь на сайте. Если еще нет, то перейдите к выбору плана подписки.

Бобышев Дмитрий

Поэт, переводчик, эссеист, профессор Иллинойсского университета в г. Шампейн-Урбана, США.

Регистрация

Сбросить пароль