Анастасия Харитонова. ЗВЕЗДА В РАЗЛОМАННОЙ СТЕНЕ

* * *

Не римской ласточкой над урной погребальной,
Не робкой зеленью любви первоначальной
Мои стихи являются ко мне.
Они – как тяжкое рыданье вьюги,
Как жар в испепеляющем недуге
Иль как звезда в разломанной стене.
Ни сговориться с ними, ни сдружиться.
Идет, идет их злая вереница,
Последний плод былых моих грехов.
Несчастные, кому в ночи не спится,
Попробуйте читать или молиться,
Но никогда не трогайте стихов.

Осенний вечер на даче

Под сенью золотистой липы
Сижу в осенней тишине.
Качелей жалобные скрипы
Доносит слабый ветер мне.
Я мир оставила, забыла,
И все на дно души легло…
О, как же я тебя любила!
Но миновало и прошло.
Вчера сказали мне соседи,
Что будет со среды теплей.
К чему нам звон античной меди,
И хоры греческих трагедий,
И дым сожженных кораблей!..

* * *

О шорохи дряхлеющего леса!..
Они всё глубже, мягче и темней.
Затрепетала звездная завеса.
Скажи, кто дышит, кто молчит за ней?
То лишь мое дыханье и тревога,
И страшно мне, что в черноте ночной,
Когда я, плача, призываю Бога,
Никто свечи не держит надо мной.
Но доброты ищу я во вселенной
Затем с такою страстью, что умру.
А этот мир, прозрачный и нетленный,
Ни смерти не причастен, ни добру.
Напрасно сердце бренное томится,
Стенает кровь, изнемогает ум…
Есть только ветер, крик полночной птицы
И сумрачного леса влажный шум.

* * *

Вновь бумага под рукой,
И пишу, синице вторя.
А когда придет покой?
– После горя, после горя.
Крова нет, свободы нет.
Только тусклый снег в отчизне.
А когда прольется свет?
– После жизни, после жизни.

* * *

Есть страшный час, когда с души печальной
Срывают целомудренный покров.
Она глядит с тревогою прощальной
В пространство рощ, и речек, и лугов.
Она глядит, глядит, как будто ищет,
К чему в последней горечи прильнуть.
Но кнут судьбы уже над нею свищет,
Железо ей уже пронзает грудь.
И не дождаться помощи небесной,
Хотя страданье – свыше всяких сил.
Так в оный день в смертельной муке крестной
Господь своим Отцом оставлен был.

* * *

В глухой воде застыл паром.
На лунный диск летела птица.
Ночь, словно скифская гробница,
Горела тяжким серебром.
Не трудно петь и прорицать.
Легко дышать чужими снами.
Но скоро будут и над нами
Курганы времени мерцать.
Мы в мире бога не нашли.
А значит, некому помочь нам,
Когда в убранстве полуночном
Мы поплывем за край земли.

* * *

Придёшь и спросишь: «Как твои дела?»
А я тебе отвечу: «Ночь светла.
Вино в кувшине, книга в изголовье,
И яблоня у дома расцвела».
Душа, тобой болевшая три года,
Не мучится, не плачет. Умерла.
Свои стихи, внушённые разлукой,
Сегодня в очаге сожгу дотла.
В них столько страсти вложено и жара –
Пускай мне возвратят хоть часть тепла.
Пускай в руках рассыплются золою,
Пока толпа, глумясь, их не прочла.
Среди глупцов не должно быть поэтом:
Бесславье – стыд, и слава – кабала.
А мудрый – по одной строке узнает,
Чем для меня земная жизнь была.

* * *

О, как мне всматриваться сладко
В лицо склоненное твое!
Ты – не любовь. Ты – лишь догадка
Что есть иное бытие.
Оно горит в душе безвестной,
Пространство надвое деля.
Так у свечи глазок небесный
Лучится возле фитиля.
Качая длинными тенями,
Мы дышим друг на друга сном.
И вьется бабочка меж нами,
и гибнет в пламени двойном.

* * *

Долго живя на земле,
Об одном лишь тайно мечтаю:
Чтобы иметь мне домик,
Овечку и редкие книги.
Чтоб на работу дня,
На его благие страданья
Криком будил по заре
Меня петух беотийский.

* * *

Мы расставаться не хотели,
Мы были в комнате одни.
В зеленых сумерках метели
Мерцали зыбкие огни.
Томимый нежностью большою,
Ее скрываешь, как вину.
И вдруг почувствуешь душою
Печальной жизни глубину.
И надо только научиться
Бестрепетно в нее смотреть.
Бог весть, что с нами приключится,
А не простившись разлучиться –
Как не проснувшись умереть.

* * *

Под ветвями плакучей березы
В перегретом душистом саду
Я страничку классической прозы
Загибаю и книгу кладу.
Что-то мягко на сердце ложится,
Что-то светит прикрытым глазам.
Невозможно стихам не сложиться
И нельзя не пролиться слезам.
Сколько сладости, сколько печали
В теплом воздухе, в пении птиц…
Вот и рифмы сквозь сон прозвучали,
Вот и влага сбежала с ресниц.

* * *

Пруды да известь монастырских башен –
Любимые, заветные места.
Лишь голос ветра так сегодня страшен,
Как будто вся земля давно пуста.
Уйти бы прочь с котомкою, с клюкою…
Но, проводив душевную зарю,
Я на себя в беспомощном покое
Уже с другого берега смотрю.
О жизнь, ответь мне, что же ты такое?

* * *

Велело мужество: держись.
И, жар гася в крови тревожной,
Я вновь ощупываю жизнь
Душой, навеки осторожной.
Очнись же, мир! Иду к тебе.
А ты, безжалостный, как прежде,
Бей по протянутой судьбе,
Бей по трепещущей надежде.
Молитву тихую твердя,
Покорно по земле ступая,
Чего касалась как дитя,
Коснусь я ныне как слепая.

* * *

Внезапно налетев лучистым днем,
Холодный ливень чисто вымыл стекла.
Трава сияет. Яблоня намокла
И светится серебряным огнем.
И вглядываясь в эту благодать,
Я поняла, что книги мне солгали:
Нет на земле ни смерти, ни печали,
И призрачной любви не надо ждать.
Любовь – она теперь передо мной
В тяжелых каплях, шепоте и блеске,
В дрожащей белоснежной занавеске,
В саду, тревожно дышащем весной…

Фрайбергская могила

Эпитафии древние строже
И созвучней дыханью земли,
Но эпиграфа к вечности всё же
И тогда подобрать не могли.
Нынче нам написать не по силам,
Как писали порой в старину.
Я склонялась ко многим могилам,
Но надолго запомню одну.
Крест особенно жалок и крив там,
А на камне заметна едва
Надпись узким готическим шрифтом:
«Незабвенному»… – стёрты слова.
Ни одной сумасшедшей струною
Не встревожена мутная тишь.
Над своей, над чужой ли страною
Ты теперь, незабвенный, летишь?
Не подаст нам надгробие знака,
Не поведает жирная грязь,
Как ты воешь, господня собака,
Головой о бессмертье стучась.
И молчу я в тоске откровенной,
И сосёт меня медленный страх,
Что такой же, как ты, незабвенной,
Опущусь я однажды во прах.
Упаду, замерзая и воя,
Прямо к ночи ноябрьской на дно –
Существо безутешно живое,
Та, кому догореть не дано.

Поэт

Помедли, стих! я говорить хочу
На языке любивших и любимых.
И вот со словарем потерь учу
Язык скорбей, скорбей неисцелимых.
Как будто грела нежная рука,
Как будто эти губы целовали…
…На языке зеленого дубка,
На языке немыслимой печали…
Шли по домам. Прощались. Письма жгли.
Петух кричал Овидиевым утром.
И разом все растаяли вдали
В каком-то ветре, вихре, свете смутном.
Мы без любовной шири – прах и тля.
Но есть еще для нас леса и долы.
Я знаю, как склоняется земля,
Когда на ней спрягаются глаголы.
Года не те и голос уж не тот,
И с каждым днем сильней подводит зренье,
Но всё-таки растет, растет, растет
И торжествует песнь благодаренья.
И если я отважусь умереть,
Певцу другому отдавая лиру,
Моих трудов, исполненных на треть,
На многие столетья хватит миру…

Опубликовано в Плавучий мост №1, 2021

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

Вам необходимо авторизоваться на сайте, чтобы увидеть этот материал. Если вы уже зарегистрированы, . Если нет, то пройдите бесплатную регистрацию.

Харитонова Анастасия

Родилась в 1966 году в Москве. Окончила с отличием в 1990 году Литературный институт им. А.М. Горького. При ее жизни вышло двенадцать сборников стихов: «Чаша» (М., «Русь», 1991), «Светильник» (М., «Русь», 1992), «Горькие часы» (М., «Русь», 1994), «Шествие дезертиров» (М., «Русь», 1994), «Пустые пьедесталы» (М., «ARX», 1996) и др. Последняя книга «Miseria» вышла накануне ее гибели, осенью 2003 года. Член Союза писателей Москвы. Владела несколькими иностранными языками, в том числе латинским. Умерла 1 декабря 2003 года.

Регистрация
Сбросить пароль