Статья

Есть будущее

В последние уже не годы, а десятилетия одним из самых ходовых является выражение «нет будущего» и его производные – «будущее не просматривается», «отсутствие перспектив», и так далее. Часто приходится слышать подобное и по отношению к литературе.

Вообще русскую литературу систематически хоронят. Началось это еще в те времена, когда она только-только рождалась. Но сегодня мы слышим несмолкаемый и дружный хор: «Русская литература умирает, у нее нет будущего». Винят в этом, как ни странно, не писателей, а читателей. Точнее, людей, которые должны бы читать, но не читают.

Тиражи книг падают, электронные и аудиокниги, на которые несколько лет назад у издателей была надежда, не пользуются популярностью; интерес к толстым журналам ничтожен, литературные премии на грани закрытия, т.к. резонанс в обществе на них минимален, да и награждать, как сообщают по секрету некоторые организаторы и члены жюри, часто бывает по большому счету некого…

На все это накладываются следующие один за другим финансовые кризисы, волны инфляции, сокращения зарплат… В общем, уныние и безнадега. И вздохи: «Нет будущего у литературы. Разве что у кулинарной…»

Нет, есть будущее. Будут у нас еще очереди за прозой и поэзией, будет всенародное обсуждение произведений, встанет в один ряд с Пушкиным, Львом Толстым, Чеховым, Булгаковым, Шолоховым, Ахматовой, Солженицыным, Бродским, Распутиным кто-то из тех, кто сегодня пытается связать на бумаге или в компьютере свои первые фразы.

Но для этого нужно прикладывать усилия. Двигать литературу, будить традиционно ленивых русских литераторов, тормошить вялых и робких молодых, мнущихся на краешке литературного поля.

Становится аксиомой мысль, что литературу сегодня определяет поколение нулевых. Одни говорят об этом с радостью, другие с раздражением. Ссылаются на количество издающихся книг представителей этого поколения, присутствие в финалах разнообразных премий, появление на экране телевизора.

Скорее, тут уместнее слово не «определяет», а «представляет». Определять должно уже поколение десятых, тех, кто заявил о себе пять-семь лет назад. Но этого поколения мы сегодня, в конце 2016 года, не видим. Есть несколько подающих надежды авторов. Надежды они подают размеренно и долго, подобно проблесковому маячку забуксовавшей машины…

К поколению нулевых как правило относят тех, кто дебютировал в первой половине 00-х. Условно от самого молодого и раннего Сергея Шаргунова (2000 год) до Германа Садулаева и Андрея Рубанова (2005 год). А, скажем, Сергея Самсонова или Александра Снегирева, ровесников Шаргунова, дебютировавших в 2006 – 2007 годах, относят к следующему поколению… Конечно, это всё условно и зыбко, но тем не менее. Вот и Александр Архангельский недавно пригласил к себе в передачу о новом литературном поколении как представителей этого поколения Алису Ганиеву, Елизавету Александрову-Зорину того же Александра Снегирева, которые публикуются уже второе десятилетие…

Большинству писателей поколения нулевых нынче далеко за сорок. В советское время это период выхода из ранга молодых писателей, но в истории русской литературы в целом – возраст почти преклонный. Писателей с длинной творческой биографией можно пересчитать по пальцам. Зато тех, кто успел создать великое за десять-пятнадцать лет – предостаточно.

Необходимо использовать свою творческую молодость на всю катушку. Мало регулярно выносить на суд читателей хорошие произведения. Нужно большее. Нужно оглушить читателя своей прозой. И одного удара для оглушения мало. Почти все большие писатели позапрошлого, прошлого и начала этого веков поражают мощью напора в первые годы выхода к читателю. Иногда невозможно поверить, как, когда молодой автор успевал столько писать.

Например, Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки» он стал писать весной 1829 года; ему только-только исполнилось двадцать лет. В сентябре 1831 года вышла первая книга повестей, в начале 1832-го – вторая. Объем в целом более трехсот книжных страниц… Параллельно с повестями Гоголь писал роман «Гетьман», служил в государственных учреждениях, давал уроки… В январе 1835-го вышли «Арабески» (18 повестей и статей), через месяц – «Миргород» (четыре повести). В мае того же года закончена первая редакция «Женитьбы», осенью написан «Ревизор». В конце 1835 – начале 1836-го завершены «Коляска», «Нос». Всё это тут же публиковалось, ставилось на сцене.
Через несколько лет Гоголь (ему едва минуло тридцать) с изумлением признавался в письме Шевыреву: «…странное дело, я не могу и не в состоянии работать, когда я предан уединению, когда не с кем переговорить, когда нет у меня между тем других занятий и когда я владею всем пространством времени, неразграниченным и неразмеренным. <…> Все свои ныне печатные грехи я писал в Петербурге, и именно тогда, когда я был занят должностью, когда мне было некогда, среди этой живости и перемены занятий, и чем я веселее провел канун, тем вдохновенней возвращался домой, тем свежее у меня было утро…»

Чему изумляться – это молодость была. Молодость, которую Гоголь потратил не только весело (а все вспоминают, что он не был затворником), но и полезно. А когда решил стать монахом литературы – писалось уже с натугой, через силу…
Достоевский. Дебютировал «Бедными людьми» в начале 1846 года (24 года). До декабря 1849 года, когда его отправили на каторгу, Достоевским были написаны больше десятка повестей и рассказов. И всё это опять же сразу публиковалось.
Лев Толстой, который ассоциируется у нас с трудом неспешным, раздумчивым. Но первые годы его писательства были необычайно плодотворны. «Детство» было опубликовано в 1852 году (Толстому 24 года). В 1853 году – «Набег», в 1854 – «Отрочество», в 1855 – «Рубка леса», «Записки маркера», «Севастополь в декабре», «Севастополь в мае», в 1856 – «Севастополь в августе 1855», «Разжалованный», в 1857 – «Юность», «Люцерн».
Чехов… Не стоит, надеюсь, упоминать, по сколько рассказов в год выходило из под его пера в первой половине 1880-х (Чехову 20 – 25 лет).
Многое успели в своей литературной молодости и Булгаков (поразительная работоспособность в 1920-е), Михаил Шолохов, Леонид Леонов, Андрей Платонов, Михаил Зощенко, многие-многие другие писатели…

Можно и дальше вспоминать мощнейшие первые годы в творческой биографии разных писателей. К примеру, Василия Шукшина, дебютировавшего совсем не юношей. Но сколько им было сделано в 60-е годы! Причем не только в литературе, но и в кинематографе… А Василий Аксенов, Юрий Казаков (его наследие почти всё умещается в несколько лет), Валентин Распутин, который к первой своей большой вещи – повести «Деньги для Марии» – пришел с богатейшим и разнообразнейшим багажом.
Упомяну и поколение нулевых. Какими, в хорошем смысле слова, конвейерами для кого-то замечательной, для кого-то возмутительной прозы были в первые годы Денис Гуцко, Захар Прилепин, Герман Садулаев, Ирина Мамаева, Михаил Елизаров, Сергей Шаргунов, Илья Кочергин, Анна Козлова, Дмитрий Новиков, Андрей Рубанов…

Был бы в нашей литературе такой писатель, как Андрей Рубанов, не напиши он сразу после своей первой вещи «Сажайте, и вырастет» «Великую мечту», «Жизнь удалась», «Готовься к войне»? Стал бы событием «чудесный, нерукотворный» рассказ Дмитрия Новикова «Муха в янтаре», если бы он не был обрамлен другими отличными рассказами – «На Суме-реке», «Куйпога», «Рубиновый вторник»? Что бы значил и весил Захар Прилепин, срочно не подкрепи «Патологии» «Санькой» и россыпью замечательных рассказов?..

В последние годы у той части общества, что еще следит за литературой, растет потребность в появлении нового поколения писателей. Не просто единичных фигур с единичными замечательными произведениями, а именно поколения. Напористого, свежего, плодовитого.

Время сейчас как раз для литературы. Быстрой, колючей. «Вихревой и взрывчатой», как говорил Сергей Есенин. Но молодежь – талантливая молодежь – пишет словно сквозь то ли дремотную, то ли нервную зевоту. Или преодолевая робость, с мыслью не повторить эвересты написанного до них.

Не бойтесь, не повторите. По крайней мере потому, что эти эвересты написаны до вас – не в ваше время.

То, куда приложить свои писательские силы, есть. Огромные просторы. Когда-то плодородные нивы, ставшие давным-давно снова целиной. К примеру – русский роман.
Когда говорят, что у России есть три надежные ценности – газ, нефть и литература, то под литературой подразумевают русский роман XIX века. Это действительно одна из главных культурных жемчужин не только России, но и мира.

Но сегодня жанр романа, а в особенности такая его форма как русский роман совершенно не востребованы литераторами. Толстые книги есть, а вот романы… Оставлены в прошлом, подобно жанру трагедии? А зря…

В период «золотого века» русский роман был необыкновенно свободен. Не столько в плане содержания, сколько формы. Уже «Герой нашего времени», это нечто странное для глаз теоретика литературы. Кто там главный? В начале одно «я», через пять страниц это «я» отдается Максиму Максимычу, потом возвращается обратно, затем перекидывается Печорину при помощи его дневника, и первоначальное «я» окончательно исчезает… В общем-то, любой редактор нынешнего толстого литературного журнала (об издательствах сейчас речи нет) скажет автору: «Ну, чего-то вы тут нагромоздили. На ста пятидесяти страницах». В лучшем случае, попросит структурировать, а так – вернет без сомнений.

А сколько лишнего в тоже тоненькой вообще-то «поэме» «Мертвые души». Почти на каждую мелочь, на каждую безделушку Гоголь отвлекается многостраничными «лирическими размышлениями». Опытный редактор вполне ужмет подобный текст до небольшой повести. Если только «стилистические ошибки» не заставят редактора захлопнуть рукопись после десятка страниц.

Конечно, многие могут удивиться таким моим оценкам. Но дело в том, что мы привыкли с детства знать – Лермонтов, Гоголь, это классика. А если попробовать забыть про это, мысленно перенести этих авторов и их последователей с их рукописями в наше время?..
«Герой нашего времени» и «Мертвые души» – цветочки. Ягодки пошли через несколько лет. Романы Гончарова, Тургенева, Достоевского, Толстого…
Гончаров и Тургенев более или менее держались в рамках. В некоем формате. Хотя «Обломов» вряд ли бы обрадовал современного редактора. Это кособокое произведение, нуждающееся в кардинальной сюжетной переработке. «Обрыв» – безжалостно сократить.
Тургеневу, соблюдавшему приличие в объемах, тоже не помешает сокращение – оно только на пользу, заострит конфликты, придаст динамику, усилит сюжет. Из «Дыма» столько воды откачать можно…
Лесков… Не мастер романа. Не умел попросту писать в этом жанре. Громоздил, притягивал за уши… Вряд ли бы его романы нынче опубликовали.

Роман Писемского «Тысяча душ» раздут и водянист, как-то неправильно скроен. «Наворотил исполинский роман», – морщился Некрасов-редактор, отодвигая рукопись…

Но вне конкуренции по раздутости и водянистости, конечно, романы Достоевского и Толстого. Не все, но многие. Что такое, если оценить трезвым взглядом, «Война и мир», «Анна Каренина», «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы»? Столько всего в них понамешано, что ни в какие ворота. Или – в какие?
Критик Евгений Ермолин утверждает (а может, провоцирует на спор?) в одной из нечастых нынче литературных дискуссий: «У современности нет «больших тем», предназначенных для глобальных аудиторий…» Странно. Какие «большие темы» нужны для «большого романа»?

В основе абсолютного большинства романов «золотого века», «золотого стандарта» случай, ситуация, как тогда говорили – «анекдот». Те романы можно пересказать несколькими словами. Но вокруг этих «анекдотов» Достоевский, Толстой, Гончаров, Тургенев создавали целый мир, «жизнеравный», «замещающий жизнь» (по определениям Валерии Пустовой), а скорее, – отображающий жизнь во всей ее полноте, учащий жить.
Поражает дар писателей того времени смотреть на своих персонажей сверху, подобно богу, но, опять же подобно богу, не особенно вмешиваясь в их дела. А может, это не дар, а смелость? Смелость породить мир на бумаге.

Богу потребовалось несколько дней, чтобы создать Землю. Писателю требуются годы. Лев Толстой, так сказать, материально обеспеченный, вроде бы не спешил; Достоевский, вечно нуждающийся, спешил, но и у него ежегодно создавать мир не получалось. У многих современных авторов за год – получается. Но выходят не миры, а – фрагменты миров.

Есть мнение, что повествование от первого лица убивает роман. Вроде бы действительно – убивает. Но у повествования от первого лица есть огромные возможности. Вспомним, что «Подросток», «Бесы» Достоевского написаны от первого лица. В основе там «я». Но сколько это «я» видит, слышит, чувствует, переживает!..

Романы «золотого века» не только писались годы, но и публиковались не за один месяц. Традицией русских журналов было печатать большие произведения на протяжении многих месяцев, а то и лет. Зачастую редакторы брали начало, а автор потом поставлял продолжение для следующих номеров. Иногда возникали паузы. И ничего страшного – наоборот, читателю предоставлялось время пообсуждать, поразмышлять, потомиться в ожидании.

Сегодня и в двух номерах журнала роман – редкость. Во многих есть пометка, что рукописи объемом 10, 12 авторских листов – не рассматриваются.
Можно, конечно, соглашаться с пользой «толстожурнальной диеты», но, к сожалению (или к счастью), настоящие, «жизнеравные» романы тонкими не бывают.

Скажут: но ведь есть издательства, туда несите 20, 40 листов… Да, многие именитые авторы минуют в последние годы журналы. Это плюс для малых форм прозы, которые издателями не очень-то востребованы; для молодых, которых публикация в толстом журнале нередко делает известными хотя бы в узких литературных кругах или по крайней мере дает путевку в жизнь. Но для читателя уход большого романа из журналов – минус.

А самый длинный и жирный минус – для самих авторов.

Книг выходит масса. Авторы в большинстве своем предельно писучие. Читатель просто теряется и тонет в книжном море. Толстые журналы до сих пор все-таки ориентиры в этом море. Но в них – «фрагменты».

Не знаю, почему журналы отказались от романов «с продолжением». Последней такой публикацией был, кажется, роман (по форме, впрочем, огромная повесть) Владимира Маканина «Андеграунд, или Герой нашего времени», и, по ходу публикации, его, помню, очень активно обсуждали… Выходили в нескольких номерах «Нашего современника» и романы Александра Проханова, и тоже вызывали отклик и споры, догадки, что там окажется дальше.

Евгений Ермолин пессимистично замечает: «…Роман уже не в меру человеку. Он непомерно велик, как допотопное, архаическое чудовище». Почему же? Читатели демонстрируют: толстая и даже очень толстая книга современного автора им интересна. В топе продаж подобные книги не только медийных авторов, но и малоизвестных (кто помнил молчавшего много лет перед изданием «Каменного моста» Александра Терехова? Кто широко знал до «Большой книги» Валерия Залотуху, автора огромного, уже несколько раз допечатавшегося романа «Свечка»?) не редкость.

Но всё это романы исторические – об отдаленном или недавнем, но все-таки прошлом. «Относящиеся к прошлому, а не к актуальности», по определению той же Валерии Пустовой… А как создаются (создавались) большие романы о современности?
Вот самый вопиющий по неуважению к читателю, к редактору журнала пример – история публикации великого произведения «Анна Каренина».
Лев Толстой на протяжении года пытается написать роман о «потерявшей себя» женщине.

В конце концов значительная часть романа вроде бы готова. Точнее, автор признается, что «устал работать». Он едет в Москву и сдает эту часть в типографию Каткова для издания ее отдельной книгой. Но, почитав корректуру, приходит в ужас и убегает в Ясную Поляну. Через почти год он не без труда договаривается с тем же Катковым (который уже настороженно относится к проблемному автору) о публикации «Анны Карениной» в журнале «Русский вестник».

В январе 1875 года началась публикация. В апреле оборвалась. До января следующего года!.. Публика жаждет продолжения, а автору противно то, что он написал, автор читает книжки по педагогике, экономике… В январе 1876-го публикация возобновляется, и очень быстро опять обрывается. Автор признается, что спит духовно… Новые главы романа, которые вобрали в себя то, что узнал, передумал, осмыслил Толстой за время духовного сна, читатели увидели через семь месяцев.

Теперь автор работает весело, отсылает куски в журнал без сбоев. Но, когда Анна Каренина уже погибла, сюжет исчерпан, пишет еще одну часть, совершенно вроде бы лишнюю, да к тому же идущую вразрез с духовным подъемом народа… Катков требует правки, автор что-то правит, в чем-то упирается, а потом публикует эту часть отдельной книжкой, поставив подписчиков «Русского вестника» в очень неприятное положение…
Такие вот дела. Но именно так рождаются «золотые», «жизнеравные», «соприродные времени» романы. Они не приносятся в журналы или издательства в папке с завязанными тесемками; они именно рождаются – постепенно, толчками, с уродливыми пятнами и складками… В журнальной публикации «Анны Карениной» есть сюжетные нестыковки, ляпы, которые потом устранялись. Достоевский и вовсе по ходу писания ненароком переименовывал некоторых своих персонажей – в современной литературной практике верный признак графомании…

Ни один большой роман русской литературы не появлялся сразу целиком, готовеньким. Он рос по мере публикации. Сегодня же для этого роста привычных условий нет. Надо искать новые условия, и здесь не стоит гнушаться интернетом с его порталами и сайтами…

Есть еще (вернее, было) такое направление, как «литература прямого действия». О насущных проблемах, с задачей вскрыть недостатки, изменить ситуацию… Существовала такая литература и до революции, а в советское время стала главенствовать. Потом умерла. Сейчас от нее шарахаются, как от чумы – «нечего тащить публицистику в прозу!» Почему-то реалии ассоциируются с публицистикой…

Не буду разбирать подробно это направление. Приведу пример, на мой взгляд, одной из вершин «литературы прямого действия» – рассказ «Ухабы» полузабытого нынче Владимира Тендрякова.
Рассказ по форме простой, и этой простотой бьющий по читателю с необыкновенной силой… Наверняка, мало кто (особенно из молодежи) его читал, поэтому передам сюжет.
Из-за затяжных дождей дорога, соединяющая маленький городок с железнодорожной станцией стала непроезжей. Но нужно привезти со станции срочный груз. За ним отправляют Василия Дергачёва, который славится умением пробираться на своем грузовичке через любую топь.
По пути Василий набирает целый кузов попутчиков и на одном скользком повороте, стараясь объехать глубокую лужу, опрокидывается. Все, кроме молодого парня, успевают выскочить из кузова. Парень зацепился сапогом за проволоку, которой был примотан борт, и его придавливает машиной. Парня вытаскивают, но очевидно, что у него серьезно повреждены внутренности.
Соорудив носилки, пострадавшего несут в ближайшее село, где есть больница… Один из пассажиров, молодой лейтенант, протестует: «Надо немедленно вызвать сюда врача и участкового милиционера… Для суда важно, чтоб всё осталось на месте, как есть». Он требует это слишком уж горячо, заметен авторский перебор… Жена лейтенанта поражена поведением мужа, хватается за ручку носилок: «Не буду жить с тобой!»
Шофер Василий, конечно, подавлен, чувствует свою вину, понимает, что его будут судить – людей везти он не имел права… Лучше всех, почти героически ведет себя директор МТС (машинно-тракторной станции, а не оператора сотовой связи) соседнего села Княжев. Его советы точны и верны, он несет раненого без ропота, подбадривает остальных.
Парня доставляют в больницу, и Княжев, отказываясь от благодарностей Василия – «за такие вещи спасибо не говорят» – уходит на МТС, где его ждут. МТС как раз в этом же селе…
Фельдшерица осматривает парня и говорит, что нужна операция. Хирург только в том городке, откуда ехали Василий и попутчики. Это в тридцати километрах. Машина не пройдет, на телеге нельзя – растрясет, и так от каждого движения парень стонет и бледнеет. Единственное – на тракторных санях.
Василий и преобразившийся лейтенант идут к Княжеву за трактором. А тот – не дает. «Никак не могу распоряжаться государственным добром не по назначению». И, после того как Василий и лейтенант начинают его стыдить, дает прочесть документ, в котором председатель райисполкома категорически запрещает использовать тракторы как транспортные машины.
В общем, Княжев непреклонен. «Попросите для больного кровь – отдам, попросите для него рубаху – сниму. Но тут не моё, тут не я распоряжаюсь».
Василий с лейтенантом ищут по селу то одного начальника, то другого, звонят в городок, но не находят тех, кто может – вправе – приказать Княжеву дать трактор. На дворе ночь, телефонная связь слабая… Узнают, что из городка отправился к ним хирург, но он вряд ли быстро доберется по такой дороге.
В конце концов прибегают к участковому. «Требовать трактор прав мне не дано», – заявляет милиционер. – «Ежели бы капитан Пичугин, начальник густоборовского отделения милиции, нарисовал распоряжение: так и так, товарищу Копылову, мне то есть, вменяется в обязанность конфисковать на энное количество времени трактор, я бы…» Поняв, что и здесь им не помогут, Василий и лейтенант поворачиваются уйти, но милиционер пытается остановить Василия: «Я обязан задержать шофера, сесть и спокойненько, пункт за пунктом, нарисовать протокол». – «Нарисовать бы на твоей сытой физиономии…» – перебивает его лейтенант. Участковый не проявляет настойчивости.
Решают все-таки везти на телеге. Но очень быстро парень начинает просить остановиться: «Умру, так в покое!»
Лейтенант не выдерживает и бросается обратно в село: «Я этого подлеца вытащу! Я вырву у него трактор. Если не даст, в каждый дом стучать буду. Весь народ на ноги подниму. Бунт устрою! Вырву трактор!»
И через несколько часов он действительно возвращается на тракторе. Вырвал. Но поздно – парень умирает.
Можно винить лишь Княжева, а можно поставить под сомнение слишком строгую дисциплину, беспрекословное исполнение распоряжений…

«Ухабы» были впервые опубликованы в 1956 году в не очень-то популярном тогда «Нашем современнике». Государство вполне могло сделать вид, что не заметило этот рассказ, включая его тихо-мирно в дальнейшие сборники Тендрякова. Но «Ухабы» были изданы миллионным тиражом, по всей стране проходили обсуждения этого рассказа. И наверняка в случаях, подобных описанному в «Ухабах», многие потрясали этим рассказом, как документом, как последним, неоспоримым, доводом.

Не утверждаю, что все авторы должны писать подобные произведения. Не дай бог! Но без них литература наша будет если не мертвой мумией, то полуживой, парализованной увядшей красавицей.

Действительность вокруг бурлит, взрывается, содрогается. Люди и целые народы меняют свой внешний и внутренний облик на глазах, социальные институты трансформируются быстрее, чем роботы в фантастических фильмах… На эти процессы, поистине тектонические сдвиги цивилизации русская литература, уверен, не может не откликнуться. Поэтому у нее есть будущее.

2015 – 2016

Теги:

Роман Сенчин

Российский прозаик, литературный критик. подробнее...

Нам интересно узнать и ваше мнение.

Оставить отзыв

Соглашение на обработку персональных данных

Присоединяясь к настоящему Соглашению и оставляя свои данные на Сайте lit-web.net, (далее – Сайт), путем заполнения полей формы (регистрации) Пользователь:

  • подтверждает, что все указанные им данные принадлежат лично ему;
  • подтверждает и признает, что им внимательно в полном объеме прочитано Соглашение и условия обработки его персональных данных, указываемых им в полях формы (регистрации), текст соглашения и условия обработки персональных данных ему понятны;
  • дает согласие на обработку Сайтом предоставляемых в составе информации персональных данных в целях заключения между ним и Сайтом настоящего Соглашения, а также его последующего исполнения;
  • дает согласие на передачу своих персональных данных партнерам мероприятий организатора;
  • дает согласие на получение информационной рассылки о новостях Сайта, в том числе анонсов статей, размещенных на Сайте и рекламных материалов от партнеров Сайта;
  • выражает согласие с условиями обработки персональных данных.

Владельцем сайта lit-web.net является Шнар Татьяна Николаевна,  e-mail: Lit-Web.net@yandex.ru

 

Пользователь дает свое согласие на обработку его персональных данных, а именно совершение действий, предусмотренных п. 3 ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 27.07.2006 N 152-ФЗ “О персональных данных”, и подтверждает, что, давая такое согласие, он действует свободно, своей волей и в своем интересе.

Согласие Пользователя на обработку персональных данных является конкретным, информированным и сознательным.

Настоящее согласие Пользователя признается исполненным в простой письменной форме, на обработку следующих персональных данных:

– фамилии, имени, отчества;

– года рождения;

– места пребывания (город, область);

– номерах телефонов; адресах электронной почты (E-mail).

Пользователь, предоставляет lit-web.net право осуществлять следующие действия (операции) с персональными данными: сбор и накопление; хранение в течение установленных нормативными документами сроков хранения отчетности, но не менее трех лет, с момента даты прекращения пользования услуг Пользователем; уточнение (обновление, изменение); использование; уничтожение; обезличивание; передача по требованию суда, в т.ч., третьим лицам, с соблюдением мер, обеспечивающих защиту персональных данных от несанкционированного доступа.

Указанное согласие действует бессрочно с момента предоставления данных и может быть отозвано Вами путем подачи заявления администрации сайта с указанием данных, определенных ст. 14 Закона «О персональных данных».

Отзыв согласия на обработку персональных данных может быть осуществлен путем направления Пользователем соответствующего распоряжения в простой письменной форме на адрес электронной почты Lit-Web.net@yandex.ru.

Сайт не несет ответственности за использование (как правомерное, так и неправомерное) третьими лицами Информации, размещенной Пользователем на Сайте, включая её воспроизведение и распространение, осуществленные всеми возможными способами.

Сайт имеет право вносить изменения в настоящее Соглашение. При внесении изменений в актуальной редакции указывается дата последнего обновления. Новая редакция Соглашения вступает в силу с момента ее размещения, если иное не предусмотрено новой редакцией Соглашения.

Действующая редакция Соглашения находится на странице по адресу: http://lit-web.net/?page_id=3170

К настоящему Соглашению и отношениям между пользователем и Сайтом, возникающим в связи с применением Соглашения, подлежит применению право Российской Федерации.

Сбросить пароль
X